В марте 1870 года петербургский Английский клуб пышно отмечал свое 100-летие. Николай Некрасов присутствовал на всех юбилейных торжествах – членом этого фешенебельного собрания он был с 1854 года (в последний раз его клубный билет, имевший №330, продлевался на двенадцать месяцев 1 марта 1877 г.) С Английским клубом связаны многие знаковые события в жизни Некрасова.
В поэме «Недавнее время» он писал:
Все, кем славилась наша столица,
Здесь бывали; куда ни взгляни –
Именитые, важные лица.
От этих лиц нередко напрямую зависели судьбы страны и некрасовских журналов. Членами Английского клуба были первые персоны империи; здесь появлялись высокопоставленные сановники, министры, иностранные дипломаты. Считается, что именно юбилейные мартовские торжества побудили поэта вернуться к давнему замыслу серии так называемых «номерных» сатир, одной из которых и стало «Недавнее время». С большими цензурными купюрами и искажениями поэма была опубликована в октябрьском номере «Отечественных записок» за 1871 год. В оглавлении журнала ее название сопровождалось подзаголовком: «Записки клубиста, изданные Н. Н.». Попытки доказать, что это «не более как характеристика Английского клуба», показались цензурному ведомству неубедительными. Председатель Совета Главного управления по делам печати Р. М. Шидловский отвечал на них:
«... клуб здесь только маска, под прикрытием которой поэту удобнее порицать порядки недавнего прошлого, к нам очень близкого; в этом стихотворении автор не только глумится над прошлым царствованием, но и проводит тяжкую для нас мысль, что и настоящее царствование не оправдало тех общих ожиданий, которые оно вызвало в своем начале».
Конечно, описание Некрасовым клубных реалий не могло обойтись без карт:
В тесноте, доходящей до давки,
Весь в камнях, подрумянен, завит,
Принимающий всякие ставки
За столом миллионщик сидит:
Тут идут смертоносные схватки.
От надменных игорных тузов
До копеечных трех игроков
(Называемых: терц от девятки)
Все участвуют в этом бою,
Горячась и волнуясь немало...
(Тут и я, мой читатель, стою
И пытаю фортуну, бывало...)
Один из первых биографов поэта А. М. Скабичевский говорил: «Некрасов вносил в издательское дело азарт игрока», зато «в самый разгар карточных турниров никогда не покидал его рассудок, который взвешивал с хладнокровием математического расчета все шансы выигрышей и проигрышей». Некрасов выигрывал с непостижимой для окружающих регулярностью. Случавшиеся время от времени проигрыши тот же Скабичевский комментировал так:
Некрасова «увлекала не столько цель… сколько самый процесс борьбы с слепой фортуной игры… Если бы по дороге из клуба он неожиданно получил сумму вдвое большую, чем проиграл, вряд ли эта легкая получка утешила бы его; желчь проигранной битвы продолжала бы мутить его».
Многие знали, что Некрасов, возвращаясь домой с выигрышем, денег не считает и щедро снабжает ими нуждающихся литераторов. Как свидетельствовал П. Д. Боборыкин, «во второй комнате теперь исторической квартиры, на Литейной, первое от двери зеркало играло большую роль в душевных ощущениях сотрудников, не умеющих сводить в своем бюджете концы с концами. В подзеркальнике имелся узкий ящик; в него (в последние годы, по крайней мере) Николай Алексеевич клал обыкновенно деньги, возвращаясь вечером из клуба, клал их так, зря, не пересчитывая…»
В воспоминаниях Е. Ф. Литвиновой, которая училась в одной гимназии с Лизой, сводной сестрой Некрасова, упоминается другая деталь. Боготворившие поэта гимназистки с огромным интересом слушали рассказы девочки о доме на Литейном. Эти рассказы большей частью касались внешних порядков жизни:
«Сам Некрасов очень часто ездит на охоту. По вечерам он всегда в клубе играет в карты, очень часто выигрывает и привозит много денег, которые, возвращаясь домой, бросает в меховую шапку и так эти деньги и лежат в шапке до утра».
Речь здесь идет о шапке, известной всему Петербургу и даже вошедшей в некоторые мемуары. Например, П. М. Ковалевский вспоминал: она «была из такого темного и седого соболя», что записные модники готовы были «отдать несколько лет жизни за эту шапку!». В этой знаменитой шапке Некрасов изображен на портрете, выполненном в фотоателье А. И. Деньера между 1859 и 1861 гг. Сам поэт выбрал эту фотографию как лучшую для издания 1877 года, которому не суждено было состояться. Деньеровский портрет послужил оригиналом для гравюры Ф. Брокгауза при первом посмертном собрании стихотворений Некрасова, изданном сестрой поэта А. А. Буткевич в 1879 году.
Автор текста — Елена Николаевна Долгих, ведущий хранитель экспозиции музея-квартиры Н. А. Некрасова.