Я никогда не видела Бориса Томбака за работой, - не довелось. Но с его фотографиями была хорошо знакома: в 2001 году Музей архитектуры им. Щусева в Москве сделал огромную выставку Борису Томбаку, любимому фотографу нескольких поколений архитекторов. А мне посчастливилось быть среди ее кураторов.
Борис Шаевич Томбак (1945-2013) запомнился мне худощавым и тихим, с длинными белыми волосами до плеч и внимательным взглядом, как у птицы. Он носил круглые очки и шарфы, берет. Был похож на волшебника из детских сказок, но отнюдь не на москвича эпохи девяностых. Томбак создавал свой внешний образ также тщательно и продуманно, как и свои снимки.
Помните маленького пажа из старого черно-белого фильма "Золушка" - того, кто говорил: "Я не волшебник, я только учусь"? Глядя на Бориса Шаевича мне иногда казалось, что тот маленький паж вырос и все свое мастерство сосредоточил в одной сфере: показывать чужие идеи в их первозданной гармонии, без сора, без трещинок и грязи, которой мечты архитекторов обрастают, материализуясь в нашем мире.
К сожалению, мэтра нет уже много лет, поэтому постараюсь, не фантазируя, вспомнить о нем, что знала наверняка.
Он пришел в фотографию после ВГИКа, молодой человек, с хорошим операторским образованием.
Естественно, понятия ракурса, монументализма композиции, значимость того, как тоном можно усилить или размыть выразительность сюжета - это школа, которую он блестяще освоил в годы учебы. Заметим, что наследие русской конструктивистской фотографии, раскритикованное в советской фотографической практике (и скрыто применяемое, как набор приемов, но без ссылок на авторство конструктивистов, внутри практики соцреалистической фотографии) было активно развито в кинематографической операторской советской школе. Так, Сергей Урусевский, великий оператор фильма "Летят журавли" был учеником Александра Родченко, а преподававший во ВГИКе кинорежиссер Лев Кулешов был одним из адептов авангардистского кино- и фотомонтажа.
Помимо наследия фотографического авангарда киношкола в СССР сохранила и память о пикториализме: Даниил Демуцкий, любимый оператор Александра Довженко, применял в своей практике мягкорисующую оптику и особую обработку негатива фильма для получения световых эффектов в финальной версии картины.
Поэтому мне представляется особенно важным, что в дальнейшем творчестве Бориса Томбака две линии, конструктивистского жесткого построения композиции, ракурсных "завалов", резких обрезов и пикториальной мягкости и применения различных объективов для съемки, специальное введение в кадр "засветок" и бликов, тщательность в печати фотографии - соединились. Так произошло условное примирение в творчестве одного художника двух противоборствующих когда-то в истории фотографии лагерей - оптиков-композиторов и импрессионистов-светописцев в одно целое.
В 1970-е годы и вплоть до 2000-х в архитектурной московской среде считалось, что есть буквально несколько фотографов, понимающих, как снимать строения и ансамбли зданий. Наум Грановский. Игорь Пальмин. Александр Викторов. Борис Томбак. Были и другие. Но эти - знаковые имена, мастера, с ярко выраженным стилем. Если нужна съемка общих планов и строй линеарности фасадов, почти безвоздушной резкости - вам к Грановскому. Съемка исторических памятников архитектуры - к Пальмину и Викторову. Создать образ вашего здания, символический портрет архитектурного проекта - к Томбаку.
Произведения Бориса Шаевича, высоко ценимые архитектурным сообществом, стали известны широкой публике после выхода книг "Музыка в камне" (1980), "Город и человек" (1983), "Шедевры архитектуры" (1986), "Архитектурные прогулки по Москве" (1998). Как видите по датам публикаций, большинство его книг вышли в 1980-е, и для фотографа это было временем расцвета карьеры - чуть за тридцать, он много снимает, сотрудничает с книжными издательствами, свободен, материально независим и занят любимым делом. Обвал 1990-х погреб под собой многие проекты, в том числе, так и не вышел альбом фотографий Бориса Шаевича, посвященный его любимому памятнику - комплексу ВДНХ.
1990-е годы стали для знаменитого архитектурного ансамбля Выставки достижений народного хозяйства СССР тяжелым периодом испытаний. Но вы не увидите на снимках Бориса Шаевича никакого следа разрушений или запустения. И дело не только в том, что над образом ВДНХ мастер начал работать еще в 1970-е годы, период, когда выставка была "лицом страны" и содержалась в образцовом порядке. Томбак, переплетая между собою различные подходы к съемке, уводил окончательные фотографии из области реализма-натурализма к иллюзорности и метафизической образности.
Вглядитесь в его снимки, на них иногда мы видим общий план здания, но чаще всего фотограф сосредотачивается на фрагментах декора, ракурсах геометрических объемов, как бы дематериализуя физический объект, превращая его в прозрачную ясную модель чистой архитектурной идеи.
Томбака интересует вода и свет, легкость и текучесть, "идеальность", а не приземленная конкретика каждого здания или фонтана. Для него архитектура - способ воздействия на воображение зрителя, стеклянный мост, уводящий из реальности в страну творчества и фантазии. Наверное, такое личное отношение к архитектуре вообще повлияло на выбор Томбаком любимого объекта съемки. Пройдя через фотографию древнерусских белокаменных храмов, городской архитектуры XIX века, загородных усадеб XVIII-XX веков, он сосредоточился на съемках архитектуры 1930-1950-х, эпохи реализации выдающихся архитектурных утопий-мечтаний о прекрасном "не-здесь".
Если вдуматься, архитектура сталинского периода - пересобирание конструктора палладианских идей о гармонии строения, пропорциональной ордерной системе, знаковости декора.
Как правило, такие большие конструктивы становятся понятны десятилетия, а то века спустя - чтобы появился временной отрыв обозреть масштабы. Томбаку удалось, будучи младшим современником, дитя, выросшим в тени этих величественных зданий, сохранить свой детский восторг перед ними.
Эти фотографии были сделаны в ту пору, когда сталинские высотки в Москве молодые образованные люди называли не иначе как Stalin sugar bit (сахарные головы). Был период, когда их помпезность казалась избыточной, давящей. Между тяжестью идеологии времени их создания и формой архитектуры буквально ставился знак равенства.
Проекты московских фотографов, например, Владимира Куприянова, Льва Мелихова, посвященные этой архитектуре, были жесткими, башни высоток становились жестокими и острыми, агрессивными. - Так художники 1990-х пытались "отодвинуть" от себя прошлое, подчеркнуть в нем характерность и драматичность вне-человеческого. Но не так поступил с этой архитектурой Борис Томбак. В его фотографиях сталинские высотки, здание Московского ипподрома, жилая застройка центральных проспектов - парящие и воздушные. Томбак романтизирует сталинскую архитектуру. Она буквально парит и мерцает в воздухе.
И готику, которую по заведенной с XIX века традиции воспринимали темной и давящей, буквально черной (к тому веку она была безнадежно зачернена смогом и угольной пылью отопления старых городов), можно воспринимать совершенно по-разному. Посмотрите на очищенные после реставрации фасады соборов в Орвьето или Милане - готика там настоящее светлое волшебство игры форм и бесконечной фантазии ее строителей. Жаль, что Борис Томбак не снимал готическую европейскую архитектуру - мы бы увидели ее с совершенно иной стороны. Но нам повезло по-новому взглянуть на историческое наследие советской архитектуры благодаря снимкам Бориса Шаевича.
Безусловно, на этих фотографиях в эстетском, исчезнувшем с радаров архитектурном журнале из Екатеринбурга многое для усиления восприятия фотографий Томбака дает печать. Серость полиграфического клише в этой публикации не разрушает образа, а наоборот, создает дымку, пелену сквозь которую мы стремимся разглядеть закрытое от нас совершенство и композиций фотографа и снятых им памятников.