Горожанин во втором поколении, я узнаю весну по своим приметам. Грачи прилетели, ласточка в сени, подснежники - всё такое книжно-литературное, не родное.
Весна - это чистый асфальт, без наледи, без рыхлого, как сыр, сиротского снега; асфальт, на который ступаешь доверчиво и победительно, по которому идёшь уверенно, попирая ногами премудрости дорожных технологий.
В детстве весна начиналась с меловых чертежей, которыми девчонки покрывали расчищенное пространство двора. Асфальтовые дорожки уводят за пределы старого мира, сгинувшего вместе с холодами и третьей четвертью, пора вытаскивать велосипед, проверять ниппели, тренькать звонком. Асфальт прогревался, от него шло первое тепло, в голове начинался шум, тяжелело и клонило к чему-то непонятному, но запретно-томящему.
В армии чистый асфальт предвещал скорый дембель - куда верней и надежней, чем ежевечерний крик ефрейтора Субботы: «духи, сколько дней до приказа?» Дедушке Советской Армии чистый асфальт прокладывал путь к вокзалу, рюмкам, юбкам и гитарным стонам, к дому, к другому себе.
А потом, когда наигралось и нагулялось, нажилось и накопилось, асфальт, как сказал бы я-прежний, из сакрального превратился в профанное, стал щербатым, поеденным злыми годами, будничным, плебейски-унылым. Даже мартовский чистый асфальт ничего такого офигительного не обещал. И только сегодня - как глаза промыли: вот же он, ещё не пыльный, не затоптанный; иди, милый, иди, куда хочешь.