Предыдущая глава
Непоседе Пуське не сиделось на месте, она лазила по двору в поисках новых приключений. В это время во двор к Симсонам забежала Курри.
– Этот занудный педант уже достал меня своими нравоучениями, – жаловалась Пуся соседке. – То салфетку не так положила, то манеры не те, то слишком быстро бегаю, то ещё какая напасть. Ещё говорит, что воспитанные коты не должны есть лапами, а я ведь не варвар, чтобы в молочную плошку лезть мордой, я привыкла лапкой брать еду. Достал хуже горькой редьки. А уж разговоры про своих сиятельных родичей это как «Отче наш». Голубокровный кот сопровождает ими обеды, завтраки и ужины.
Курри с грустью думала про себя, что Пуся не понимает своего счастья. Зрелая дама была бы счастлива, слушать рассказы лорда с утра до ночи и даже его нравоучения не испортили бы ей настроения, но вслух сказала:
– Вообще, голубая кровь это метафора. Есть животные, обладающие царской голубой кровью. Это – скорпионы, пауки и спруты. А у лорда Юстаса обыкновенная красная кровь, как у каждого смертного.
Вы читаете отрывок из книги Дины Гавриловой "Путешествие Пуси Югорской из Сибири в Эстонию
Эту и другие книги можно скачать на моем сайте DinaGavrilova.ru
– Ты слышал, потомок Марадаса, что умные коты говорят, – сказала Пуся лорду, в это время греющему свои бока на кожаном сиденье от «Газона». – Оказывается, голубая кровь бывает только у скорпионов, пауков и спрутов. А раз ты не паук и даже не скорпион, значит, у тебя такая же красная кровь, как и у бродяги Лео.
– Гусь свинье не товарищ, – сказал Юстас презрительно и, развернувшись, демонстративно двинулся домой.
Курри стала находкой для общительной Пуси. Одинокая, но умная кошка оказалась прекрасной слушательницей, не препиралась, как это делали обычно Пунапеа и Барби. Пуся с удовольствием рассказывала ей о своей жизни в Сибири, не утаив даже некоторые интимные подробности своей бурной жизни.
– Летние каникулы в Башкирии для меня закончились печально, – откровенничала Пуся, у которой давно чесался язык. – Деревенский роман с Барсиком IV помог мне проститься с иллюзиями.
Я вернулась в Сибирь с подарком, и через месяц две повивальные бабки принимали у меня роды.
– Невероятно, невиданно, – искренне удивлялась Курри, слушая истории новой подружки.
– Потом меня целые сутки держали в ветеринарной клинике, – рассказывала Пуся. – Вокруг cуетились двуногие в белых одеяниях.
Хозяйка заплатила немалые деньги, и меня обслуживали как настоящую королеву: перевязали цветной фланелевой пеленкой. От шеи до хвоста у меня красовалось пять затейливых бантиков. Голову мою туго затянули пелёнкой, как пеленают человеческих детёнышей.
Потом пришла хозяйка и нацепила мне на шею ярко-желтый поводок, и мы направилась домой. Она пыталась взять меня на руки, но я не далась, вцепилась в неё острыми когтями. «Черт с тобой! – махнула хозяйка рукой на меня. – Топай сама, если хочешь!» Картина была живописная. Идет дамочка, держит желтый поводок. Впереди быстро-быстро перебирает темными лапками нечто длинное, худое, очень пестрое, с пятью лохматыми бантиками то шеи до хвоста.
– А где же твои детки? – спросила жалостливая Курри.
– Котята бесследно исчезли, – открывала свою душу Пульхерия. – Хозяйка лила горючие слёзы, но ничего нельзя было поделать.
Через неделю с меня сняли повязку и все пошло как обычно. Я превратилась из длинной, худющей кошки в настоящую британочку. О моей породе мне сообщил доктор из кошачьей клиники.
– Так ты британка? – удивлённо воззрилась Курри на соседку. – Знаешь ли ты, что британки настоящие аристократки?
– Да, ты что?! – округлила глаза от удивления Пуся. – То-то однажды, когда меня везли на поезде из Нижневартовска в Башкирию со мной произошёл удивительный случай.
На одной остановке, в Сургуте поезд стоял почти час. Мы гуляли с хозяйкой по перрону, и вдруг какой-то огромный мужик с бородой и усами на всё лицо, как шерстяной валенок, бросился мне в ноги. Он называл меня прекрасной британочкой, гладил огромной, как лопата, ручищей и на коленях умолял меня ехать с ним. Потом увидел хозяйку, опомнился, встал с колен и стал ей совать деньги: «Даю за неё две тысячи, я такую всю жизнь искал!» Хозяйка холодно ответила: «Она не продаётся». И мы пошли дальше. Этот косматый толстосум всё не унимался. Он шёл за нами и канючил, тряся тысячными купюрами перед моим носом: «Три тысячи даю, только продайте её!» Наверное, это был нефтяной король.
Курри слушала соседку и с грустью думала о себе, что она кошка без прошлого. Все её дни были похожи один на другой, год шёл за годом, ничего не происходило. За её спиной никогда не было никаких приключений и никаких тайн. Грустно. Никто за неё не предлагал деньги, никто не умолял на коленях поехать за ней на край света.
Продолжение