Лукьяна женили, теперь очередь за Степаном. Он и девушку уже подобрал. Собирались после пасхи идти сватать, да беда пришла, откуда не ждали. Так как парубку положено одеваться посолиднее, справили полушубок с покрытым тканью верхом, благо ткань была. Коверкотовый костюм, хромовые сапоги с калошами, бобриковую шапку.
Тут неожиданно появился Кузьма, отец Степана. Как всегда под хмельком с напускной веселостью. Приняли его с настороженностью. Его хата стояла целая, а рядом уже стоял сруб, готовили Степану дом. Крыша уже стояла, да ждали железо. Данила заказал немцу.
Кузьма посмотрел на Степана:
- Ох, какой ты парубок вырос, загляденье прям. Знаешь, кум, спасибо тебе за сына, но я его забираю. Ты покупай у меня надел и хату со срубом. У тебя вон сыны, сруб сгодится.
Данила промолчал. А Кузьма продолжал:
- Я же не попал на родину тогда, застрял в Омске. Сошелся с бабенкой, пошел работать на завод, так и остался. А теперь у меня там семья, четверо девчат, мал, мала меньше. Трудно мне их стало растить. Вот думаю, Степана тоже на завод устрою, вдвоем будет легче.
Степан тут же сидел за столом, голову опустил, слушал отца. А тут поднялся из-за стола сильный, крепкий, считай мужик, и жестко сказал:
- Никуда я не поеду. Я здесь останусь, скоро женюсь, и у меня свои дети пойдут. А ты нарожал себе, вот и расти их сам, может, в рюмку будешь меньше заглядывать.
- Цыц, щенок! Еще меня учить будешь!? – подскочил Кузьма.
Хотел ударить, а Степан перехватил его руку и пригнул ее, Кузьма сел опять на лавку.
- А надел я сам обрабатываю, это моя земля. Спасибо крестному, сохранился надел за мной. И в книгу уже хозяином я записан, - твердо сказал Степан.
Поник Кузьма. Переночевал и утром уехал.
Шли пасхальные праздники. В один из вечеров молодежь ушла гулять. Марине нездоровилось. Она прилегла на печи прогреться, где-то подстыла.
А Степан тоже ушел гулять. А там, на вечерке, разгорелся спор, кто, сколько выпьет водки, не отрываясь. В дегтяренок, мелкий, подленький, все подначивал Степана, что он не вжисть не выпьет без передыху бутылку. У него и бутылка уже была наготове. Степан взял ее из рук дегтяренка и, не отрываясь, выпил. А там был первач, градусов до 90. Степан почувствовал: плохо. Вышел во двор, кинул снег в рот и пошел домой. Когда уже вошел в хату, перешагнул через порог и сказал:
- Мама, мне плохо, - и упал.
Марина соскочила с печи, кинулась к нему, закричала.
Данила прибежал:
- Что такое?
Увидел Степана, нагнулся к нему, он был без сознания, а дыхание было еле-еле и пахло жженым мясом.
- Да он же горит!
В каких-то шкребах, как был в исподнем, выскочил в конюшню, нагреб свежего навоза в подол рубахи и назад.
- Марина, давай, открывай ему рот!
Марина схватила ложку и разжала зубы, Данила через рубашку стал выжимать сок из навоза.
- Ой, Данилушка! Он уже отходит! – запричитала Марина.
Что они не делали, не спасли Степана. Приболевшая накануне Марина, слегла совсем. Хоронили без нее, она металась в жару, не понимая где она, что с ней. Все звала Степана. Данила переволновался за нее.
Уже и отсеялись, только к троице поднялась Марина, и то больше сидела на солнышке, очень ослабла.
автор Нечиталенко Нина