Глава из книги А.В. Корниловой «Картинные книги».
Шестилетний Павлуша Вяземский следовал моде, когда поднёс свой альбом Пушкину. Он не ошибся в выборе. Чем больше автографов знаменитостей попадало в альбом, тем пуще гордился им владелец. Альбомы становились сувенирами.
«В нынешних альбомах хотят иметь рисунки лучших артистов, почерк известных литераторов, - писал Павел Яковлев. – Надобно признаться, однако, что прежде альбомы были для себя, а теперь для. Прежде имели их как памятник друзей теперь именуют их из тщеславия.
Альбомы «тщеславия» уже не прячут за семью замками, а держат на виду; они путешествуют в сумках и ридикюлях своих владельцев. Переплётчики истощают вкус и умение, чтобы украсить их должным образом. На сафьяне с золотым обрезом выводятся монограммы и приличествующие случаю изречения.
«Livre de souvenirs » - «Книгой воспоминаний» назывался альбом К. Собаньской, куда вписывал свои стихи Пушкин: Что в имени тебе моём? Оно умрёт как шум печальный Волны плеснувшей в берег дальный, Как звук ночной в лесу глухом.
Оно на памятном листке Оставит мёртвый след, подобный Узору надписи надгробной На непонятном языке.
Страсть коллекционировать альбомные стихи, рисунки, автографы становится всеобщей. «Неужели вы не сделаете что-нибудь для моего альбома? Многим вы писали такие премиленькие стишки!» - так приветствуют каждого, кого подозревают в умении писать или рисовать», - вспоминал один из современников.
Известный в обществе молодой рисовальщик князь Григорий Гагарин сделал карикатуру на самого себя, спасающегося от дам и девиц, которые молят его украсить их альбомы. Он убегает от них, без оглядки мчится по улицам и переулкам города, но вослед ему из окон сыплется дождь миниатюрных альбомов и летят неумолимые просьбы очаровательных поклонниц.
Своих собственных альбомов у Гагарина было много. Чаще всего это небольшие сброшюрованные листы в серых холщовых переплётах. Рисовальщик повсюду носил из с собою и на лету, беглыми, карандашными линия ми набрасывал всё, что привлекало его внимание, будь то уличная сценка, портреты знакомых, или же собравшееся за столом дружеское общество.
На одной из таких зарисовок Гагарин изобразил Пушкина в кругу светских знакомых. За овальным столом уютно разместилось немногочисленное собрание. Дамы в лёгких платьях – полунарядах, как их называли в отличие от бальных туалетов; мужчины в сюртуках и во фраках. Все они сошлись за завтраком у Мусиных-Пушкиных, которые в то время жили у Демута, в знаменитой петербургской гостинице на Мойке, ныне Мойка, 40.
Пушкин сидит между хозяином и хозяйкой. Граф Владимир Алексеевич Мусин-Пушкин, приятель поэта, декабрист, член северного общества, был приговорён к разжалованию и ссылке на Кавказ.
Ко времени встречи у Демута в 1832 году он был в отставке и часто наезжал в Петербург. Круг знакомых его «составляли аристократы, художники, артисты и литераторы; в числе последних бывали у него Крылов, Александр Пушкин, Грибоедов, Гнедич, Жуковский и другие, из художников Варнек и Венецианов», -вспоминал позднее актёр П.А. Каратыгин.
Жена графа, Эмилия Карловна, - известная светская красавица, приветливая хозяйка и умная собеседница. В это время она «сияла новым блеском благодаря поклонению, которое воздал ей Пушкин», - писала одна из современниц. Графиня соперничала красотой Натальей Николаевной, женой поэта. Счастливо ли ты живёшь со с однофамилицей?» - спрашивал Пушкин жену в одном из писем.
Эмилию Карловну Мусину-Пушкину воспел Лермонтов: Графиня Эмилия Белее чем лилия. Стройней её талии На свете не встретится. И небо Италии В глазах её светится. Но сердце Эмилии Подобно Бастилии.
За столом возле хозяйки сидит её сестра Аврора Карловна Шернваль, блистательная светская красавица, вдохновившая многих поэтов и художников. В 1824 году Е.А. Баратынский:
Выдь, дохни нам упоеньем. Соименница зари. Всех румяным появленьем Оживи и озари.
Вяземский и Вильегорский посвятили ей романс: Нам сияет Аврора, В солнце нужды нам нет. Для души и для взора Есть и пламень и свет.
Эти строки остроумно перефразировал С.А. Соболевский в своей ядовитой эпиграмме:
Сияет аврора, Свежа и румяна. В ней много для взора И шиш для кармана.
Аврора Карловна принадлежала к известной, но небогатой дворянской фамилии. Несколько лет спустя она сделала блестящую партию, выйдя замуж за владельца огромного состояния, заводчика и мецената П.Н. Демидова. В ту пору она часто появлялась в свете одетая в простое белое платье. На груди её было лишь одно украшение – бриллиантовый крест, фамильная драгоценность Демидовых: каждый камень в нём стоил не меньше, чем особняк на Невском проспекте. В простом, светлом платье изображена Демидова и на портрете Карла Брюллова. Голова её увенчана тюрбаном, который в то время был особенно в моде. На плечи накинут драгоценный соболий палантин. Безукоризненный овал лица, прямой нос. Большие светлые глаза под овальными дугами бровей – всё подтверждает молву о её необыкновенной красоте. Позднее, овдовев, Аврора Карловна вышла замуж за А.Н. Карамзина, сына знаменитого историографа, хорошо знакомого Пушкину.
Среди светского окружения Пушкина, изображённого в рисунке Гагарина, находится известная певица-любительница, фрейлина П.А. Бартенёва. Она была ученицей М, И. Глинки. Современники говорили о «серебристом звучании её голоса» и называли её «московским соловьём». К маскараду под Новый, 1832 год Лермонтов написал ей мадригал: Скажи мне: где переняла Ты обольстительные звуки И как соединить могла Отзывы радости и муки? Премудрой мыслию вникал Я в песни ада, в песни рая. Но что ж? – нигде я не слыхал Того, что слышал от тебя я!
В альбоме Бартенёвой оставляли стихи и рисунки Жуковский, Лермонтов, Козлов. В нём сохранились записи, сделанные рукою Пушкина: Нет, нет, не должен я, не смею, не могу Волнениям любви безумно предаваться; Спокойствие своё я строго берегу И сердцу не даю пылать и забываться. Нет, полно мне любить; но почему ж порой Не погружуся я в минутное мечтанье, Когда нечаянно пройдёт передо мной Младое, чистое, небесное созданье…
В альбом Бартенёвой Пушкин вписал и три стиха из «Каменного гостя», в изменённом виде:
Из наслаждений жизни Одной любви музыка уступает, Но и любовь гармония.
И наконец, последним, кого зарисовал Григорий Гагарин на встрече у Мусина-Пушкина, был его младший брат Евгений. Оба брата только что вернулись из-за границы, где жили с отцом, находившимся на дипломатической службе. «Сыновья Гагарина очень милые ребята <…> Какое отличное дарование в живописи у старшего», - писал В.А. Вяземский.
Ученик Карла Брюллова Григорий Гагарин живо интересовался произведениями Пушкина. Приблизительно тогда же, когда встречались они с поэтом в Демутовом трактире за завтраком у Мусина-Пушкина, рисовальщик сообщал в письме к отцу об их «с Пушкиным затее насчёт виньеток». «Пока что он доверил мне несколько неизданных стихотворений, которые могут послужить для очень оригинальных рисунков». Этими стихотворениями были «Утопленник», «Гусар», «Ангел». Вскоре Гагарин сделал литографию для титульного листа неосуществлённого сборника «Повести А.П.» (Пушкина). Он изобразил сцену из «Пиковой дамы» - Германн перед графиней: высохшая старуха в пышном чепце, утопающая в креслах, и перед ней молодой офицер с пистолетом в руке.
«Моя «Пиковая дама» в большой моде, - писал Пушкин, - игроки понтируют на тройку, семёрку и туза. При дворе нашли сходство между старой графиней и кн. Натальей Петровной и, кажется не сердятся».
В пушкинскую эпоху Наталья Петровна была уже почтенной, старой дамой
Родившись в 1741 году, она была представлена «ко двору рококо Елизаветы(Петровны), а скончалась в 1837 году, и праху её поклонился Николай I ». «Она танцевала менуэты в робронах в растреллиевских дворцах и выезжала на балы в «empire » (павловского времени), на которые можно было глядеть, как на барельефы и этрусские вазы; от музыки Рамо, Глюка она дожила до романтизма Шопена, и у неё Фильд играл свои мечтательные ноктюрны», - писал один из современников.
Властная, умная, с сильным характером, Наталья Петровна Голицына сумела создать себе такое положение в свете, что императоры и императрицы, начиная с Екатерины II и кончая Николаем I , оказывали ей самое почтительное внимание, а всё высшее общество считало за честь бывать у неё в доме. «К ней везли на поклон каждую молодую девушку, начинавшую выезжать; гвардейский офицер, только что надевший эполеты, являлся к ней, как по начальству».
В молодости княгиня Голицына была необыкновенно хороша собой. Её писали многие художники. Живописец Людерс изобразил её ещё девочкой среди членов семейства графа Чернышёва, отца Натальи Петровны. Рослэн представил её знатной дамой екатерининских времён, Сидо запечатлел её профиль в силуэте, и, наконец, Митуар в 1810-х годах написал её в старости величественной «grande dame ».
Портреты княгини делались на заказ «известными художниками» и принадлежали к парадным портретам. Все они «льстили» оригиналу в той степени, в которой это было принято. Так, на портрете Митуара Наталья Петровна изображена как раз в том возрасте и в то время, когда в обществе за ней прочно закрепилось прозвище «Princesse Moustache » - «княгиня Усики», так как над верхней губой у старой княгини были заметные умы. На портрете Митуара эта пикантная подробность, естественно, опущена. Наталья Петровна изображена старой, но отнюдь не дряхлой и немощной, какой мы видим её в описании графини из «Пиковой дамы».
«Графиня стала раздеваться перед зеркалом. Откололи с неё чепец, украшенный розами; сняли напудренный парик с её седой и плотно остриженной головы. Булавки дождём сыпались около неё. Жёлтое платье, шитое серебром, упало к её распухлым ногам. Германн был свидетелем отвратительных таинств её туалета; наконец графиня осталась спальной кофте и ночном чепце; в этом наряде, более свойственном её старости, она казалась менее ужасна и безобразна».
Пушкин писал «Пиковую даму» в начале 1830-х годов, Митуар создал портрет Натальи Петровны много раньше. И тем не менее княгиня представлена им такой, какой Германн видел её в первые минуты появления: коричневатое с жёлтым платье, пудренный парик, наколка из голубых лент и кружев. Такой являлась она в свете, и такой мы видим её в парадных изображениях. Художник-профессионал. Работавший по заказу, естественно не мог представить княгиню в домашней, да ещё и ночной одежде, как это сделал Пушкин. Подобного портрета нет и быть не могло. Но подобная альбомная зарисовка возможна. Более того: она существует.
Сделал её один из многочисленных родственников Натальи Петровны, поэт, писатель и рисовальщик Михаил Григорьевич Голицын. Если бы не надпись под рисунком: «P -sse Moustache (Golitzin )» 1836, то его можно было принять за прямую иллюстрацию к «Пиковой даме».
Высохшая, сгорбленная фигурка старухи утопает в глубоких вольтеровских креслах. Высокий чепец, пышно убранный лентами, прикрывает трясущуюся голову. Из-под него выглядывает безобразное лицо с маленькими колючими глазками, длинным носом и густой щетиной усов над верхней губой. «Раздевшись, она села у окна в вольтеровы кресла, - вновь вспоминаются строки Пушкина. -…Графиня сидела вся жёлтая, шевеля отвислыми губами, качаясь направо и налево. В мутных глазах её изображалось совершенное отсутствие мысли; смотря на неё, можно было бы подумать, что качание страшной старухи происходило не от её воли, но по действию скрытого гальванизма».
М.Г. Голицына передано то, чего нельзя увидеть ни в одном другом портрете княгини. Перед нами действительно пушкинская Пиковая дама. Глядя на этот беглый альбомный набросок, понимаешь, почему современники находили сходство между старой графиней и Натальей Петровной Голицыной.
Подготовил материал Борис Евдокимов