— Неужели ты даже не заплачешь? — жалостливо спросил муж. — Прошло уже сорок дней... И наш сын всегда был обузой для меня, — равнодушно ответила жена.
Владимиру в голове не укладывалось, как его супруга смогла так легко пережить потерю первого в семье ребенка. Почему она стала такой жизнерадостной, почему с такой легкостью смогла выбросить все вещи сына и начала жить, как ни в чем не бывало?
Прошло всего-то чуть больше сорока дней, а Мария уже и на работу устроилась, и с подругами стала встречаться чуть ли не каждые выходные, и уже даже какую-то там поездку планировала за границу, в то время как Владимир страдал день ото дня и проливал слезы по бедному мальчику.
Марии даже некогда было сходить на кладбище из-за плотного графика: работа, дом, подруги, зал, бассейн. Владимир навещал семилетнего сынишку вместе со своими родителями.
— Я не понимаю, — сказал Владимир, когда увидел, что Мария красит губы и насвистывает веселую песенку, — я не понимаю, как у тебя это получается. Нашего сына больше нет! Больше нет и не будет. Он прожил такую короткую жизнь!.. И то, почти все время страдал! Неужели тебе не жаль нашего сынишку?
Мария виновато захлопала глазами, но когда она стала говорить, виноватым начинал чувствовать себя Владимир.
— Ну а что ты предлагаешь мне делать, дорогой? Убиваться как ты и не выходить на работу уже какой день? Сидеть и пересматривать его фотографии, где он почти на каждой то глаза закрыл, то в камеру не смотрит, то еще что-то. Я страдала бы точно так же как и ты, но вспомни, кто все семь тяжких лет ухаживал за ним постоянно? Только я. Я все свое время проводила с ним дома, а ты работал. Ты думаешь, я не знаю, что после работы ты задерживался в офисе еще на часа два-три, потому что просто не хотел приходить домой и видеть его. Ведь вспомни, мы оба ждали здорового ребенка, здорового мальчика. Но из-за родовой травмы мы получили то, что получили. Я предлагала тогда отказаться от него, но ты не захотел. Уже тогда я поняла, что ухаживать за ним придется только мне. Я растеряла всех подруг, потому что у меня не было даже времени ответить на простой телефонный звонок. О прогуляться я уже молчу. Я потеряла свои навыки в работе, потеряла практически всё, но зато... научила его говорить мама и папа и ходить на горшок. Разве о таком ребенке мы мечтали? Ты думаешь, я не устала за все это время? Грех говорить так о собственном чаде, но наш сын для меня был обузой. Он был бы обузой и для тебя, если бы ты проводил с ним побольше времени. Я настрадалась, и не собираюсь сейчас опять страдать. Бог дал и бог взял, пусть нашему мальчику там будет лучше. Я хочу начать новую жизнь. Я хочу наверстать упущенное и наконец-то жить на полную. Детей мне больше не хочется. А если и захочется, мы можем всегда взять ребенка из дома малютки. Что ты на это скажешь?
Владимир долго переваривал услышанное, прежде чем ответить. Мария была права. Вся ответственность за ребенка всегда лежала на ней, а он от этой ответственности вечно бежал.
— Прости меня, — сказал Владимир, — ты и правда все время жертвовала собой, чтобы хоть как-то облегчить нашему ребенку жизнь, а меня никогда не было рядом. Я слабый человек, я не мог смириться с тем, что наш сын такой. Но теперь я не могу смириться с тем, что его вообще нет! Пожалуйста, давай сходим сегодня на кладбище вместе и я попытаюсь отпустить нашего сына.
Мария кивнула. Тихим голосом Владимир добавил: — И попросить у него прощения, что не уделял ему должного внимания при жизни.
Возме могилы сына Мария и Владимир вместе помолились. Владимир плакал, прося прощения, и Мария, глядя на него, тоже немного прослезилась.
— Ничего, — утешала она Владимира, — у нас все еще будет хорошо. Наш мальчик простит нас за все плохое. Он был очень добрым... наш Илюша.