- Нет, ну он просто замучил Муську, скотина такая... озабоченная!
Это свекровь жалуется.
- Филька, что ли? – слегка троллю я любимую мамулю мужа.
- Какой ещё Филя? – свекровь шуток не понимает. – Барсик!
- Ну ладно, пусть Барсик. А что с ним? Муську бьёт? Или что?
- Или что! – в сердцах выдыхает свекровь.
Выясняется, что Филя, который Барсик, внезапно вырос, повзрослел, осмелел и обнаглел. Если раньше он беззаботно гонял скрученный из носков моего свёкра мячик, то с недавних пор стал гонять матриарха этого дома. Мусю.
Вообще, котов у моей свекрови, кажется, не было никогда. Только кошки. Отсюда для неё некоторые поведенческие моменты юного усатого мачо – сюрприз и фраппирование. Ну, пубертат с его вытаращенными глазами и задранным к небу хвостом, похожим на посудный ёршик, они худо-бедно пережили. С валокордином, конечно, не без того. Но пережили.
- А я говорю – кастрировать! – настаивала я в ту пору.
- Нет! – выкрикивала свекровь, поддерживаемая своей собственной свекровью. – Мне его жалко! Ну скажи же! – тыркала она под бок супруга.
Свёкор дипломатично отмалчивался, ибо мужчина же он, в самом деле. А мы все знаем, как они, мужчины, проецируют на себя кошачьи, пардон, яйца. Но и задранный ёршиком хвост его тоже немножко напрягает.
- Чего жалко-то?! А котят потом не жалко?! Куда вы потом их? В ведро с водой?! – жестокосердно била я правдой жизни.
Свекровь хваталась за сердце, потом за валокордин.
- Наша Муся – не такая! – выдвигала она наконец свой железобетонный аргумент.
Да, я в курсе, что Муся – «не такая» и всех потенциальных женихов встречает хуком слева, даже если они вообще никаких видов на неё не имели, а просто мимо шли. В превентивном, так сказать, порядке. Но кроме Муси в деревне, разумеется, есть и другие кошки. Вполне себе «такие». А я не желаю, чтобы по деревне бегала безотцовщина с нашей фамилией! Или, ещё хуже, чтобы бастарды встретили свой конец даже не начав жить.
- Он не ходит гулять! – опять сопротивлялась свекровь.
Я просто молча смотрю на неё.
- Только в туалет... – добавляет она.
Я опять молча смотрю. Ну, ещё я, правда, приподнимаю одну бровь. Левую. С правой у меня так почему-то не получается.
- Ладно, - закрывает разговор свекровь. – Я подумаю.
Прошёл ещё месяц и вот – «он замучил Муську!» Начал отлавливать солидную взрослую даму по пути на бабулин диван, принимать откровенные позы и делать ей недвусмысленные намёки и непристойные всяческие предложения. И говорить, например, «Мры!» и «Мур-мур!»
Муся же, шокированная таким поведением прыщавого юнца, приходила к свекрови и, возмущённо тыща лапой за спину, требовала немедленно принять меры по усмирению безобразия. В связи с этим свекровь приняла волевое решение:
- Ты можешь привезти мне ту сумку? – позвонила она мне. – В которой ты котов возишь к ветеринару. Я Барсика... записала...
Барсика-Филю к ветеринару в районный центр я повезла лично. Разумеется, вместе со свекровью, ведь она вцепилась в сумку мёртвой хваткой.
- Вы его как будто на заклание везёте! – попыталась я разрядить ситуацию. – Операция-то рядовая!
Свекровь меня не слушала, буквально засунув голову в сумку, где обретался Филя. Успокаивала. Филя-Барсик, к слову, не знал, что нужно волноваться и позорно уснул.
Ветеринар оказался пожилым суровым дядей, который уже держал наготове нашатырь и шприц со снотворным. Нашатырь он ловко сунул моей свекрови (они встречались уже не впервые), а шприц – в Барсикову задницу. После чего выставил нас обеих за дверь, велев явиться примерно через сорок минут.
Я повела свекровь в магазин, чтобы хоть как-то вывести её из коматозного состояния. Благо асфальта вокруг практически не наблюдалось, а лужи наоборот, были отличные – холодные и грязные. Пока мы выплывали на другой берег лужи, свекровь немножко отвлеклась и пришла в себя.
- Лишь бы всё было хорошо, лишь бы всё было хорошо, лишь бы всё...
- Коньячку? – предложила я, кивнув на ближайший алкомаркет. – Граммов пятьдесят?
Видимо, алкомаркетные маркетологи хорошо знают контингент ветеринарных клиник, раз расположились в ста метрах от клиники.
- Да тьфу на тебя! – обиделась свекровь. – Там Барсик...
- Тогда по сто? – хмыкнула я.
- Какой коньяк?! – в отчаянии выкрикнула свекровь в небо.
- «Арарат», например... или «Багратион», - я упорно не желала поддаваться панике. – Или что там у них есть, я не знаю. Попросим вам прям там чекушку открыть.
- Тебе не стыдно? – наконец свекровь приняла обычный вид.
- Нет, конечно! Чего мне стыдиться? Что моя свекровь, взрослая самостоятельная женщина, пьёт коньяк?!
До свекрови дошло, что я её троллю, она хотела было обидеться, но не успела: попала ногой в какую-то особенно глубокую лужу и отвлеклась.
В итоге мы всё-таки купили сыру и капусты и вернулись в ветеринарку.
- Ну что там?! Как он? Где он?! Что он?!Он проснулся? Жив?!
- Жив, конечно! – удивлённо-сердито ответил ветеринар. – Проснулся вон.
Барсик выглянул одним сонным глазом из сумки и упал обратно. Свекровь взвизгнула: «Ему плохо!» Ветеринар сердито вздохнул, сунул ей в руки сумку с котом и выставил за дверь. После чего снова вздохнул, посмотрел на меня и с сердитым отчаянием выдохнул:
- Вы даже не представляете, как с вашей мамой тяжело!
Ну да, конечно. Я не представляю. Но я промолчала и сочувственно посмотрела на него. А про себя подумала, что это у него просто пока ещё опыта маловато. Но всё впереди. Ибо это ближайшая к дому свекрови ветеринарка, к тому же «он Барсиньку уже знает, я ему доверяю!». А доверие, знаете ли, дорогого стоит. Так что пусть дядя отдувается!
Ветеринар написал всё что нужно, дал рекомендации и наставления, после чего явно с облегчением выпер за дверь и меня.
Дома Барсик-Филипп, выложенный заботливыми руками на мягкий плед, поднялся, оглядел мутным взором окрестности и на заплетающихся лапах пришёл в кухню.
- Барсинька, Барсинька! – заливалась слезами свекровь, - ему так плохо!
- Всё, - мрачно сказала бабуля, пытаясь заглянуть коту под хвост. – Оприходовали...
Я подбоченилась и сверкая глазами, завела свой любимый ликбез про кастрацию и ответственность. Бабуля выслушала меня в очередной раз, в очередной раз махнула рукой и грустно ушла в комнату. У неё как у деревенской жительницы к животным глубоко утилитарное отношение. Отсюда убеждение, что если у кота нет яиц, то и нет сноровки, чтобы ловить мышей.
О том, что всех мышей свекор давно извёл, ибо любимая супруга падает при виде грызуна в натуральный обморок, говорить бесполезно.
Филипп обнимал лапами миску и смотрел в неё, как в глубокое озеро – бессмысленным взглядом. Он явно силился вспомнить, для чего тут эта вроде бы хорошо знакомая вещь.
- Он голодный! Голодный! Ему вкусненького надо! – заметалась свекровь по кухне.
Но наполненную миску Филя-Барсик отодвинул с отвращением и обессиленно упал возле неё, введя хозяйку в очередной приступ паники.
- Ему плохо! Он умрёт!
- Непременно умрёт, - заявила я.
И глядя в расширившиеся глаза свекрови, добавила:
- ...Лет через десять-пятнадцать. Готовьтесь.
- Да ну тебя! – опять обиделась свекровь.
Я снова объяснила ей, что котячье поведение в абсолютной норме, что к вечеру он будет уже есть как не в себя, а к утру побьёт Мусю.
- Как – Мусю?! – ужаснулась свекровь. – Ты же говорила, что кастрировать... и всё...
- По инерции, - успокоила я. – Яйца отрезали, а привычки-то остались!
Привычки её успокоили. Насчёт Муси я ничего не могу сказать – она, по обыкновению, радовалась моему визиту, сидя под кроватью.
В целом, всё прошло так, как я и сказала. С той лишь разницей, что жрать он начал не к вечеру, а уже часа через три, а Мусю побил, не дожидаясь утра.
Ещё через неделю свекровь прислала мне это фото с подписью "Лежат на мне... дружат":
На что я ответила сакральным «Я же говорила!»
Впрочем, по Мусиному лицу сразу и не определишь. Но это неважно. Она у нас во всём "не такая".