Среди старинных икон позднего дореволюционного времени есть особенные, не просто необычные сами по себе, а четко выделяемые и по письму и по сути – это произведения, создаваемые «по образу и подобию», списки с чудотворных святынь и предназначенные, прежде всего, для паломников, богомольцев, активно посещавших во второй половине XIX века – начале века XX -го российские монастыри и храмы.
После отмены крепостничества и получения значительных свобод искренне верующее население пришло в движение: не только по территории России, густо застроенной монашескими обителями и церквями, но и далеко за ее пределы, в Святую Землю, на Афон путешествовали пилигримы. И из этих поездок непременно хотели они привезти вещественные свидетельства, сувениры-евлогии, напоенные божественной энергией физического и молитвенного прикосновения к Святыням православия.
Важно чувствовать, что в понимании верующего человека любые предметы, соприкасавшиеся со святыми мощами, чудотворными иконами и иными Священными реликвиями христианства имеют ту же силу, что и сами реликвии, именно по этой причине богомольцы приобретали иконы, образки, крестики и потом прикладывали их с молитвой к намоленным религиозным святыням, хранившимся в храмах и монастырях, как бы "заряжая" их неизбывной помогающей, целительной силой.
Вещественный мир русского паломника был достаточно богат и разнообразен, религиозные сувениры на всякий вкус и кошелек имелись в церковных и монастырских лавках, эта статья дохода часто становилась очень выгодной и приносила процветающим обителям значительную выгоду. При этом существовали как привычные, традиционные паломнические святыньки, те же писаные и печатные иконки и образки небольшого размера, так и уникальные кустарные изделия, зародившиеся и поддерживаемые в своей изобразительной индивидуальности в пределах одного монастыря или храма. Такими уникальными предметами культа, например, можно считать резные фигурки преподобного Нила Столобенского или резные кипарисовые миниатюры Сергиева Посада и Киева.
Еще более разнообразным по формам, материалам и содержанию являлись евлогии Святой Земли, но об этом, надеюсь, я создам отдельную статью или даже серию статей, поле для возделывания здесь благодатное!
Увлекаясь поздней иконописью имперской России и темой русского дореволюционного паломничества, я, конечно, не раз имел счастье соприкасаться с предметами, сохраненными до нашего времени потомками богомольцев, посещавших самые разные священные места и старался каждый раз не просто отмечать такие вещи, но и выискивать всяческую информацию о них, ведь провенанс в любом антикварном предмете – ценный, в историческом смысле, продукт.
Когда зимним ранним утром на иконных рядах московской барахолки я увидел необычную икону с образом святителя Николая, меня, как говорится, сразу «торкнуло» - вот он, тот самый необычный предмет, редкий и безусловно, интересный в русле познания путей богомольцев, отправлявшихся на поклон к чудотворным образам, в достатке имевшимся во многих и многих духовных центрах имперской России.
Икона эта, пусть и достаточно просто написанная, имела характерные черты, присущие одному региону и легко определяемые мной, как человеком, уже достаточно «насмотревшим глаз» на иконописные «школы», «академии» и «пошибы». Сомнений не было – передо мной работа Костромских иконописцев, крепкая, профессиональная, но в то же время явно с привкусом поточности. При всей своей четкой графичности, образ, тем не менее, коренным свойством отпадал от массового иконописного искусственного примитива, коим отличались привычные паломнические иконки монастырского письма. Эти работы имели свойство «мультипликационности», яркие, контрастные, но предельно простые в исполнении, они не претендовали на художественность, а лишь служили для паломника памятными сувенирами, с которыми он обходил местные святыни, прикладывая к ним с молитвой иконки, наполняя эти сосуды помогающей, исцеляющей энергией.
Здесь же в строгих охряных красках рукой умелого кустаря воплотился образ доброго Николы, но при этом мастер сумел в подробностях проработать и лик святого и исполнить сложно и тщательно одежды, где параллельные линии декора уложились в интересные узоры. Икона при всей своей сдержанности в гамме красок притягивала взгляд, заставляла рассматривать ее снова и снова в деталях, удивляясь той тщательности, с которой изограф отобразил на доске образ всеми любимого святого.
Кстати, и доска тут была необычная! Это ведь кипарис, древесина которого ценилась в иконописании по нескольким причинам. Во-первых, она напоминала верующему о событиях Библейской истории, согласно которой сам Крест Христов состоял из нескольких пород деревьев, одним из которых был кипарис. Кипарис – символ вечности, Воскресения, так его понимают православные христиане и икона, написанная на кипарисовой доске для понимающего человека ценнее иконы, написанной, например, на липовой доске.
Но кипарис – это еще и ценный материал, дорогой, привозной, поэтому далеко не вякая паломническая иконка писалась на нем.
Еще один плюс кипариса – это его стойкость, стабильность и умение противостоять древоточцам, губителям многих старинных икон.
Я также отметил и необычность формы доски, ведь известно, что в том же девятнадцатом столетии уже имелись устойчивые размеры и пропорции иконных досок, был, так сказать, установлен стандарт, позволявший и формировать цены на произведения (особенно в массовой кустарной промышленности) и изготавливать под них киоты (также массово и по заведенным стандартам).
Доска у иконы вытянутая, абсолютно выбивающаяся из привычных форм, и явно, это делалось умышленно, неспроста.
Самое же удивительное таилось под изображением святого Николая Угодника, где на полях светлой охрой выделялась хорошо читаемая надпись: «Подобие и мера с чудотворного образа святого Николая Чудотворца что в Бабаевской пустыни». Написано это с «ятями», «твердыми знаками» и с «титлами», я просто «перевел» надпись для читателей на привычный современный манер.
В принципе, отправная точка для будущих исследований, благодаря этой надписи, у меня уже появилась и конечно, я загорелся икону купить, чтобы с радостью и воодушевлением докопаться до сути, ведь на тот момент (а было это уже достаточно давно) я ничего и не слышал, не знал о какой-то «Бабаевской пустыни», но природная любознательность гнала меня вперед.
Однако смурной парень, торговавший стариной оказался не слишком разговорчивым и не шел ни на какие уступки, так что я, помаявшись и с ущемленным сердцем, так и не смог выкупить редкость, уехал домой.
Но ведь ничто не мешало мне погрузиться в изучение иконы, ею не обладая, а то, что я узнал, погнало меня в следующий выходной день к месту, где продавался раритет с единственной целью – во что бы то ни стало выкупить образ, даже согласившись на цену хмурого торговца.
По счастью, парень все также сидел на высоком прилавке и болтал ногой в валенке, курил и мрачно взирал на редких утренних покупцов. На удивление, в этот раз он пошел мне навстречу и уступил в цене, так что я дрожащими руками убрал теперь уже мою икону в сумку.
Дома же, бережно рассмотрев образ, я порадовался приобретению. Для ценителей старинных икон, выбравших в своем интересе «высокие образцы» Ярославля, Палеха, Мстёры или Москвы этот образ, конечно, не станет находкой, но у меня - своя стезя в интересе к иконам, и вот такая незатейливая паломническая икона видится очень ценной во всех смыслах. Особенно же ценна она в том, что когда то вышла из стен монастыря, соприкоснувшись физически и молитвенно с местной святыней – чудотворной иконой святого Николая, прославленной своими делами далеко за пределами местности, где находилась пустынь.
Но сначала – немного истории. Спокон веку по Волге водили плоты – сплавляли лес. Управлялся плот большим веслом – бабайкой. В далеком XIV столетии к берегу прибило весло, а на нем местные жители обнаружили икону святителя Николая, вот как это событие описывается летописями: «Икона чудотворная святого Николы, приплыв рекою Волгою на бабайке, большом весле, приста к брегу; Благовернии же людие обретоша оную, изнесоша и поставиша на брег в дубраву зело красну, идеже монастырь ныне; И начаша людие мнозии стекатися на поклонение святой иконе и чудеса деяхуся; И прииде некто инок Сергиева монастыря Иоанн и устрои первый храм молитвенный из бабаек, и придел во имя Сергия Чудотворца Радонежского; И начаша монастырь созидати, и великую нужду претерпеваху от ограблений и разорения злых людей».
Явление икон, чудесным образом появившихся «из ниоткуда» часто становилось отправной точкой в создании особого культа вокруг них и как следствие – именно такие образы стояли в основе новоявленных монастырей, где сам образ и являл собой центр духовного, молитвенного и паломнического притяжения (вспомним, например, икону Казанской Божией Матери, найденной на пепелище).
Очень интересно проанализировать летописную запись, узнав, что основал обитель инок Иоанн, прибывший из Троице-Сергиевой Лавры и выстроивший, что очень символично, первый храм из бабаек, а не просто из бревен.
Тесом обнесли и монастырский двор, когда братия монастыря разрослась. Увы, в течение долгого времени монастырь подвергался набегам и разорению, страдал от пожаров, в огне которых погибли исторически важные монастырские ведомости, могшие сегодня рассказать о жизни Бабаевской пустыни в те далекие и суровые времена.
Первая каменная постройка – храм, возводилась здесь в семнадцатом веке, обитель числилась бедной, но, видимо, все же нашлись благотворители и жертвователи, на средства которых и возводилось капитальное культовое здание.
Есть сведения, что царь Алексей Михайлович подарил монастырю «на пропитание лесу в длину на две версты, а поперечнику на версту».
«Золотое время» наступило уже гораздо позже, в XIX столетии, когда во всю ширь развернулось паломническое движение. Монастырь, хорошо видимый с широкой речной волжской глади, имел собственную пристань, к которой приставали пароходы. Да и сухопутное расположение монастыря способствовало его посещению богомольцами (пустынь располагается ровно посередине сухопутного пути между Ярославлем и Костромой в селе Большие Соли (ныне – село Некрасовское).
Место это не зря называлось «Большими Солями», здесь из земли буквально били водяные ключи с до горечи соленым вкусом, здесь сама природа подтолкнула людей к солеварению (сегодня на территории Некрасовского даже есть музей на эту тему).
Территория монастыря обустраивалась, отстраивалась монументально, в камне, и хотя площадь пустыни, обнесенная каменными стенами с башенками по углам, не столь значительна, внутри все выглядело очень уютно и умиротворяюще.
Удивительным образом чудотворная икона святителя Николая, стоявшая в основе создания монашеского поселения прошла сквозь века и сохранилась вплоть до революционного лихолетья.
Для людей, сведущих в истории и в богословии имя святителя Игнатия Брянчанинова, безусловно, будет на слуху. Великий подвижник и религиозный деятель, уходя на покой, выразил единственное желание поселиться в Бабаевской пустыни, где и провел последние годы своей жизни. Для меня имя этого человека тоже крайне близко и важно, о нем я знал задолго до знакомства с судьбой Бабаевской пустыни. Духовник подарил мне небольшую книгу святителя Игнатия с короткими, но очень близкими по духу, притчами, которую я прочел на едином дыхании.
Ныне село «Большие Соли» переименовано в «Некрасовское» - и это тоже не случайно: все дело в том, что великий русский поэт жил аккурат напротив Николо-Бабаевской пустыни, только на другом берегу Волги и конечно, он бывал тут, есть упоминание о монастыре и в стихах.
Постреволюционное время оказалось столь же безжалостным к Бабаевской пустыни, сколь оно не благоволило ко многим монастырям и храмам. Счастье, что чисто физически этот монастырь не уничтожили, используя его территорию и постройки для различных нужд, а сейчас храмовый комплекс вновь вернулся в правильное владение и восстанавливается тихой скоростью на средства Церкви, прихожан и жертвователей.
На тот давний момент, когда я только получил икону для исследования, я и не слыхивал о таком святом месте, а узнав, очень захотел там побывать, тем более, что в своих ближних и дальних путешествиях мы давно исколесили окрестности столицы, а вот в Костроме еще не бывали. Но если ехать туда, необходимо заглянуть и в Некрасовское, в монастырь, а раз так, то надо взять с собой и святой намоленный образ, который отсюда, можно сказать, и вышел более ста лет назад! Мне хотелось, чтобы икона вновь побывала в стенах монастыря, я ведь тоже в этот момент становился не просто путешественником, а паломником.
Но важность этого события была и в другом смысле. Все дело в том, что чудотворная икона Николая Угодника, столько веков хранимая монахами и хранящая сам монастырь… исчезла во время постреволюционных событий, связанных с разрушением монашеской жизни и изгнанием из монастыря насельников. Погружаясь в пучину различных информационных источников, я уяснил для себя две версии, связанные с судьбой древнего чудотворного образа. Исходя из первого предположения, икона из монастыря бесследно исчезла и до настоящего времени нет уверенности в том, что она найдется и вообще, что она существует.
Вторая история была обнадеживающей – по некоторым сведениям, икона счастливо преодолела все невзгоды, и хотя и не вернулась в монастырь, но продолжает не только существовать и здравствовать, но и вполне доступна любым желающим для осмотра, и, что самое главное, для молитв! Пребывает же она, внимание, в… Костроме, в храме Воскресения на Дебре (если быть точным, то на улице Нижняя Дебря, 37)!
В этом ключе становилось понятно мое волнение: мы, путешествуя семьей, могли не только отвезти свою икону в монастырь, но и увидеть древнюю святыню, приложив к ней (еще раз, через сто, с лишним, лет) наш образ! А поскольку в маршруте нашем сначала значилась Кострома и уж потом, на обратном пути – Бабаевская пустынь, действо это (по наполнению сосуда божественными энергиями и по перенесению его по святым и родным, для него, местам) выглядело наиболее правильным с точки зрения верующего человека.
«Родную сестру» своей иконе я обнаружил и в замечательном издании, посвященном тысячелетней истории русского паломничества, вышедшем к одноименной выставке, прошедшей в 2009 году в Москве, в ГИМе. Опубликованный в каталоге живописный памятник был во многом схож с моей иконой – и размерами, и самим исполнением, и надписью, что подтверждало версию о массовом изготовлении икон для богомольцев, прибывающих на поклон древней святыне.
Зимняя дорога до Костромы не утомила нас, а наоборот, развлекла. Неспешно двигаясь в лучах яркого мартовского солнца через заснеженные леса, мы невольно любовались пейзажами, калейдоскопом меняющимися за окнами автомобиля.
Кострома встретила нас радушно – все тем же солнышком, морозцем и ужасными дорогами.
Ипатьевский монастырь – место для путешественника с религиозным уклоном значимое и мы с радостью там побывали, посетив местные музеи.
После белокаменных стен древней обители так замечательно окунуться в деревянный мир крестьянских изб и храмов, бережно собранных и отреставрированных в музейном комплексе, удобно расположившемся сразу за стенами «Ипатия».
Сама Кострома хоть и не изобилует «непрерывной» исторической застройкой, но тоже радует глаз путешественника архитектурой прошлых, еще царских времен. Город неспешный и по-своему теплый, на наш взгляд, дружелюбный и какой-то родной, близкий по духу.
Здесь же, в центре, работают и знаменитые торговые ряды, выстроенные задолго до революции. Приятно, что они не просто выполняют свою эстетическую функцию, но и продолжают исполнять прямые обязанности, в них расположены многочисленные магазины.
И уж конечно, путешественники идейные, типа нас, обязаны побывать тут хотя бы для того, чтобы увезти с собой главный местный сувенир – знаменитый Костромской сыр, прикупленный на «Сырной бирже»!
В городе некоторые исторические здания имеют забавную реставрацию: например, у одного из них бережно восстановлен и окрашен фасад, а вот от ажурного углового балкона осталось только одно ограждение, делать настил не стали то ли из-за дороговизны и сложности, то ли из-за боязни обрушения обветшалой металлической конструкции.
Удивили своим безобразным состоянием дороги, для которых даже наш внедорожный автомобиль оказался слишком избалованным, движение по городу всегда сопряжено с трудностями (надо не только управлять машиной, но и аккуратно объезжать ямы) и опасностью оторвать колесо в яме, скрытой под гладью необъятной лужи.
Ближе к вечеру мы поехали в сторону храма Воскресения на Дебре, но попали в глухую пробку, тянущуюся что в одну, что в другую сторону набережной. Нам, кроме того, надо было развернуться, чтобы подъехать к церкви, и мы выражаем искреннюю благодарность местному автолюбителю, двигавшемуся в противоположном направлении и специально для нас притормозившему для того, чтобы дать нам возможность (после сорока минут тыркания в пробке) развернуться и спокойно припарковать автомобиль на небольшой площадке возле храма.
Воскресенский храм – удивительное место! Для нас он стал абсолютным открытием, ибо оказавшись в нем ты как будто перемещаешься во времени на сто, а то и на все двести лет назад. Храм внутри имеет необычную архитектуру, но самое главное – в нем все сохранено с «тех времен», нет ощущения того, что сюда вообще, ступала «нога комиссара», богатство собранного здесь религиозного искусства просто поражает.
Увы, в храме строго запрещено вести любые виды съемки, а потому мы смогли лишь осмотреть иконы и резные фигуры, размещенные в боковых галереях. У бабушки, стоящей за свечным ящиком, мы спросили и про ту самую чудотворную икону, спасенную из Бабаевской пустыни и она охотно откликнулась на нашу просьбу, было видно, что ей не впервой показывать приезжим и вообще, интересующимся этот святой древний образ. Шустро пройдя правой галереей, она вывела нас в центральную часть храма, где в особом деревянном ковчеге хранилась древняя чудотворная икона. Оставив нас наедине, она исчезла в темноте галереи, а мы стали смотреть на образ и… нам почему то показалось, что это не та икона, которую мы предполагали увидеть.
Не зря по этому поводу также высказывались различные исследователи, в том числе и представители Церкви. В ковчеге Воскресенского храма хранится многочастный образ святителя Николая, где в центральном клейме, также имеющим необычно вытянутую форму, изображен сам святитель, окружают же его житийные сцены и сцены чудес. У нас не было времени приглядываться к иконе (в храме началась служба), определяя степень ее сохранности и следы реставрационных вмешательств, но по нашему мнению, образ этот не столь древен, как должен быть и создан, возможно, как «расширенный список» с чудотворной иконы из Бабаевского монастыря в XIX столетии…
Впрочем, лучше судить об этой иконе, зная мнение авторитетных исследователей, которые, возможно, возьмутся за него по-настоящему серьезно и дадут окончательный ответ на вопрос о происхождении и времени создания иконы.
В XIX веке многие памятники старины были отфотографированы энтузиастами, подозревающими, что с течением времени фотографии эти станут важнейшими источниками информации об уникальных произведениях. В этом смысле иконе из Бабаевского монастыря не повезло, насколько я знаю, ее не снимали…
Вечер мы скоротали в незабываемой атмосфере кафе «Рога и копыта», обставленного в стиле двадцатых годов прошлого века и имеющего основой незабываемое произведение Ильфа и Петрова и его экранизации. Обстановка в этом месте замечательная, персонал дружелюбен, а антураж интерьеров – забавен и напоминает музей.
На следующий день, совершив еще один пеший вояж по городу, мы отправились обратно, и конечно, свернули в сторону Некрасовского. Дорога пронизывает поселок насквозь, слева остаются берега реки Солонцы, где раньше дымили солеварни, а сегодня есть небольшой частный музей (в него мы так и не попали, запутавшись в сложной программе посещения), расположившийся на крохотном полуострове, у моста через реку (ул. Кооперативная). Здесь же, на площади (ул. Советская, 69) есть и краеведческий музей, но в момент нашего приезда он был закрыт.
Нескончаемая улица Советская пронизывает поселок насквозь и упирается в ворота Николо-Бабаевского монастыря, заблудиться тут путешественнику просто нереально.
Обитель встретила нас полуденной тишиной и свежим воздухом, навеваемым от Волги. Среди старых деревьев, помнящих былое величие обители и ее великих насельников, видны каменные постройки, сохранившиеся до нашего времени в разном состоянии или и вовсе – новые, свежевыстроенные.
Две церкви (каменная и деревянная) – новые, а о былом величии обители можно судить по фотографиям знаменитого Прокудина-Горского, успевшего сфотографировать величественный и необычный храм в честь Иверской иконы Божией Матери, безжалостно уничтоженный в сороковые годы. Кирпич предполагалось «запустить» на строительство бани для рабочих поселка Красный Профинтерн.
На территории монастыря за годы советского прошлого успели побывать различные службы и организации: детский дом, колхозное правление, санаторий, туберкулезный диспансер… Когда все это многообразие кануло в лету после развала самого союза, постройки, наконец, обрели первоначального и законного хозяина, взявшегося за восстановление порушенного и утраченного.
По территории раскидано много огромных валунов, создающих необычную атмосферу. За пределами обители мы таких камней не видели, возможно, это останки фундамента разрушенного каменного храма?
Корпуса, где, видимо, размещались больные туберкулезом, ныне пустуют, но выглядят вполне «живыми» и подлежащими восстановлению. Понятно, что денег не хватает, но и то, что мы тогда увидели, нас впечатлило: монастырь живет, монастырь восстанавливается, а значит, есть все основания полагать, что и здесь наладится монашеская жизнь, будет непрестанно возноситься молитва и за нас, за всех христиан.
Единственная более или менее сохранная церковь во имя Иоанна Златоуста и преподобного Сергия Радонежского полностью отреставрирована.
После осмотра монастыря изнутри мы вышли за ворота и спустились по скользкой и ухабистой дороге вниз, к берегу Волги. Здесь заросли прибрежного тростника колыхал свежий ветерок, а за золотистыми стеблями открывался простор водной глади, подернутой по берегу белоснежным сахарным ледком…
Но к Волге мы спускались не только ради видов. Дело в том, что тут, на берегу, сохранился и действует источник той самой соленой воды, из которой века назад добывали соль!
Источник этот облагорожен и огорожен, мы заранее знали о нем, и потому специально захватили пятилитровую баклашку.
Этот источник считается святым, а значит – целебным. Вода не просто стоит в нем, а буквально подпирает, выходит под давлением из недр, переливаясь через край трубы, вделанной в землю.
Ожидая ощутить скорее сильно минерализованную воду, чем приторно соленую, я сгоряча схватил миску, пристроенную рядом с колодцем, черпанул водицы и решил залпом осушить емкость. На третьем глотке я понял, что совершил грубую ошибку и прекратил эксперимент. Эту воду и не надо пить! А как же, тогда, простите, ощутить ее святость и целебность? Ответ напросился сам собой, и скажу честно – еще половина этой самой баклашки хранится в чулане нашей квартиры, чтобы в нужный момент прийти нам на помощь. Вода эта – отличная альтернатива морской воде (которую мы также притаскивали с разных курортов), применяемой в нашей семье для профилактики и лечения горло-носовых болезней. Можно, конечно, сходить в аптеку и купить всякую новомодную шнягу в баллончиках, по цене в тыщу рублей за сто грамм, а можно пользоваться (с не меньшим успехом!) обычной соленой водой из источника, расположенного возле русского монастыря, что затерялся в лесу в самом конце улицы Советской!
Возвращаясь обратно к воротам обители, мы сделали несколько снимков внешних стен. Конечно, работы тут еще непочатый край, но и здесь видно, что дело движется в правильном направлении.
Настало время сделать то, зачем мы сюда приехали. Мы обошли с нашей иконой территорию монастыря, смотрели на все и икона тоже, как будто, наблюдала за окружающим пейзажем. Многое изменилось здесь с того момента, когда она покинула стены обители, став предметом личного благочестия для одного из богомольцев.
Монастырь изменился, обветшал, разрушился, нет уже тут и тех построек и тех людей, что были здесь в позапрошлом веке! Но в то же время монастырь не погиб, и он возрождается, и это, наверное, даже важнее того, что когда-то давно он просто строился. Возрождение – значит осознание ошибок, понимание важности того, что здесь и сейчас надо, необходимо поднять из руин и забвения стены храмов и монастырских построек. Не погибла память, не исчезла ценность самой точки на земле, вера людская не истреблена, а значит, живо будет место, а свято место, как известно, пусто не бывает!
И мы водрузили нашу икону на вековом пеньке возле огромного валуна: пусть и она побудет в тишине наедине сама с собой, со своими мыслями, иконы ведь тоже живые и у них свои судьбы, разные, как и у нас, у людей...
________________________________________________________________________________________
В статье использованы материалы сайтов:
https://drevo-info.ru/articles/4995.html
http://babayki.orthodoxy.ru/history.html
И книг:
Отечник святителя Игнатия (Брянчанинова). – М.: Братство святого апостола Иоанна Богослова, 2011. – 352 с. – (Серия «Алфавит духовный»).
Каталог выставки «1000 лет русского паломничества», М., 2009, 332 с., илл.