"Зоя" 112
Когда вышли за территорию кладбища Николай вдруг увидел ту же самую группу людей, которая его раздевала. Все они были нищенского вида, грязные. Кто-то из них крикнул:
— Ты глянь, очухался.
Послышались злые насмешки. На одном из нищих Николай заметил свою одежду. Собака залаяла. В неё полетели камни.
Женщина и мальчик ускорили шаг, Николай поспешил за ними. Собака взвизгнула, видимо, камень достал до неё, и, поджав хвост, побежала за хозяйкой.
Всю дорогу Николай пытался вспомнить, что с ним произошло, но ни одной зацепки не нашёл в своей памяти.
Евгения, так представилась женщина, жила в небольшом домике на окраине Ростова.
Она пригласила Николая в маленькую комнатку, вывалила перед ним из мешка всю одежду мужа и сказала:
— Выбирайте, можете и всё забрать. Мне это уже ни к чему.
Николай поблагодарил и начал подбирать себе одежду. Когда оделся, вышел из комнаты.
В нос ударил запах тыквенной каши. Мальчик сидел за столом и уплетал кашу большой деревянной ложкой.
— Ой, как же хорошо, что всё подошло, — сказала Евгения. — Садитесь. Вы, наверное, голодны?
Николай кивнул.
— Спасибо, — прошептал он.
Дрожащими руками взялся за ложку. Жутко болела голова: то ли от голода, то ли от того, что пытался вспомнить о ночном происшествии.
Он даже не заметил, как тарелка с кашей опустела.
Евгения забрала её, быстро помыла и поставила на полку.
— Спасибо, — ещё раз произнёс Николай. — Я пойду.
— Опять на кладбище? — спросила Евгения, улыбаясь.
— Нет.
— Ну, тогда прощайте, и не спите больше на кладбище, плохо это очень, — сказала женщина и проводила Николая.
Он медленно брёл по улицам города. Добрался до порта. Все там его узнавали, кивали, спрашивали, куда он запропастился. И Николаю вдруг стало как-то хорошо на душе, спокойно. Он уже приветливо улыбался знакомым. Решил пойти домой, выспаться, а завтра вернуться в порт и устроиться на работу.
***
Евдокия Степановна была слаба. Но, не смотря на беспокойство Джана, малыши очень быстро набирали вес. Евдокия не вставала с кровати. Пока Григорий был на работе, Джан кормил её с ложечки. Прикладывал малышей к груди матери, купал их, переодевал.
Из-за того, что ему временно пришлось забросить свою врачебную практику, квартиру Кирьяновых стали атаковывать пациенты, которым нужна было помощь Джана. Но китаец выбивался из сил и вынужден был всем отказывать.
Люди возмущались, несколько раз выламывали дверь. Григорий вынужден был обратиться в полицию. Как только несколько особо буйных родственников пациентов удалось утихомирить в изоляторе, приходить стали меньше. Но Джана уже не хвалили, а наоборот стали обвинять его в том, что из-за него погибли люди.
Джан к слухам, приносимым Григорием, относился спокойно. Он как-то сказал Григорию:
— Сейчас в моей жизни есть только три важных для меня пациента: Евдокия, Матвей и Тимофей. Я не могу спасти жизни всех, но жизни этих троих мне дороже всего на свете.
Григорий Филиппович посмотрел на Джана с подозрением, сердце его бешено застучало.
Он схватил китайца,ч за плечи, их взгляды встретились.
Джан опустил голову.
— Не выгодно тебе, Гриша, выгонять меня. Не выживут они без моей помощи. Любит она тебя, не меня.
Григорий отпустил Джана.
Сел на стул, схватился за голову.
— Зачем же ты тогда пить мне запрещал? Сгинул бы я, место бы освободилось, — сказал Григорий.
— Глупый ты, Гриша, — ответил Джан. — Ради неё запрещал тебе пить, ради неё лечил твоё сердце, не выжила бы она без тебя.
— Она знает? — спросил Григорий Филиппович, пристально глядя на Джана.
Их взгляды опять встретились.
— Чувствует, — ответил Джан.
— Как же ты мог так долго водить меня за нос? — крикнул Григорий. — Бабу мою лапал, роды принимал и любил при этом.
— А ты Гриша забудь про мою любовь. Я врач.
Григорий лишь махнул рукой, а потом они оба, услышав детский плач, побежали в комнату.
Начало тут
Продолжение тут
Другие мои рассказы доступны по этой ссылке