"Зоя" 110
Жаркий июнь совсем измучил Евдокию. Ей казалось, что живот вот-вот лопнет. Неповоротливая Евдокия Степановна уже не вставала с кровати. Если даже ей удавалось всё-таки набраться смелости и встать, то только пары шагов хватало для того, чтобы спина начинала невыносимо ныть. Ноги сковывало судорогой. Она почти ничего не ела. Лицо Евдокии и до беременности худое, стало ещё худее. Запястья истончились. Она вспоминала беременных барышень, их пухлые щёчки, округлившиеся формы.
Да что вспоминать-то других? Зоя была именно такой. Беременность ещё больше красила её. Не смотря на то, что живота почти не было видно, Зоя, весёлая и румяная, вызывала у Евдокии Степановны зависть.
Евдокия со слезами на глазах смотрела на свои исхудавшие руки, на трясущиеся всё время пальцы.
Григорий успокаивал её. Говорил, что она самая красивая. Что нет на свете стройнее и прекраснее женщин. Но жена отмахивалась от него, она знала правду, смотрела на свой разрастающийся живот и молила Бога, чтобы это всё поскорее закончилось. Джан приходил каждый день. Он делал Евдокии массаж, слушал, как бьются сердечки малышей. А потом Григорий уговорил Джана временно переехать к ним. Китаец поселился в комнате Зои.
К концу июня Евдокия совсем перестала вставать. Лежала то на одном, то на другом боку. Иногда ночами живот сжимало так, что она кричала во всё горло. Джан был обеспокоен. Всё считал, высчитывал, измерял живот, делал запись у себя в книге.
С каждым днём китаец становился всё хмурее и хмурее. Он отменил все свои дела, взял небольшой отпуск и уже ни на секунду не отходил от Евдокии. Роды у неё начались неожиданно в первых числах июля. Григорий был на работе.
Джан пробежался по соседям, и, найдя того, кто передаст Григорию записку, вернулся к Евдокии. Она была бледна. Белое, худое лицо совершенно не подавало признаков жизни. Время от времени Евдокия морщилась от боли, кричала, а потом опять становилась белой и неподвижной как статуя.
За время работы в больнице, Джану уже доводилось принимать роды, но вот двойня с его помощью ещё никогда не появлялась на свет. Джан нервничал. То, что роды начнутся раньше срока, он давно понял. "Устало тело Евдокии носить в себе своё продолжение и решило освободиться уже от всех мучений", — думал он.
Григорий вернулся домой, когда первый ребёнок уже появился на свет, и Джан заботливо положил его на грудь Евдокии. Детский крик заполнил комнату. Григорий, разуваясь, услышал крик, упал на колени и от самой двери прошагал на коленях до кровати, на которой лежала его измученная Дунечка. У Григория слёзы лились градом.
— Мальчик, Григорий Филиппович, — сказал ему Джан.
Григорий встал с колен, начал целовать мокрое от слёз и испарины лицо жены. И вдруг она стала белеть прямо на глазах. Джан начал тормошить её, послушал пульс.
— Молись, Гриша, — крикнул он во всё горло и припал к Евдокии. — Давай, давай, очнись…
Евдокия начала кашлять. Джан давил ей на живот, проверял пульс, давил опять.
— Молись, Гриша, — говорил он уже шёпотом.
Крик второго ребёнка словно вернул Евдокию из забытья. Обессиленный Джан лёг рядом с кроватью на пол. Свернулся калачиком, дышал тяжело.
Григорий положил второго сына на грудь Евдокии. Она улыбалась. Оба ребёнка кричали, Джан наконец-то встал. Завернул детей в подготовленные пелёнки, и приложил их к материнской груди. А сам начал прибираться. Малыши быстро засопели.
Евдокия, глядя на свою не налитую грудь, обеспокоенно прошептала:
— Чем же я вас кормить буду?
Джан улыбнулся, и произнёс:
— Не беспокойся, Евдокия, хватит им твоего молока. Им теперь забота твоя нужна и тепло. Раненько они родились, маленькие совсем, — и обратился к Григорию. — Молись, Гриша…
Продолжение тут
Начало тут
Дорогие читатели, как-то так получилось, что про роды Евдокии пришлось повествовать именно в тот день, когда я и сама стала мамой второй раз. Сегодня моему младшему сыну Всеволоду 6 лет.
И сегодня опять будет три главы. Спасибо, что вы со мной!