Начало рассказа здесь
Вера пошла навестить свою недоброжелательницу. Хотела узнать, как справляется с трагической ситуацией Виолетта, оставшаяся без отца, с неизлечимо больной матерью. А Рая была уже в бессознательно-беспомощном состоянии. Но когда Вера, преодолевая неприятие, взяла женщину за руку и заверила, что не оставит девочку, позаботится о ней, у Раи из закрытых глаз потекла слеза. Говорить она не могла.
Виолетта находилась на попечении соцорганов, и там уже готовились документы для отправки её в детдом, но одновременно разыскивали родственников. А квартира оказалась отписанной какому-то Араику и продана. Даже вещи ребёнка забрать не удалось. Вера позвонила своим родителям: хочу взять девочку к себе, это сестра моей Светы. Но одна я на мою зарплату не потяну двоих. Родители не раздумывали: бери. Сами на один хлеб сядем, но девочек поднимем. Будет у внучки сестричка.
На похороны Павла Райка Веру не пустила. А рядом с могилой мужа Сидорову Раису похоронила Благоволева Вера, мама Сидоровой Светланы Павловны.
Документы на опеку собирали долго, однако и до оформления всех бумаг – волокиты немыслимой, Вере разрешили Виолетту взять к себе. Но неожиданно нашлись какие-то дальние родственники, которые претендовали на девочку. А Вера так привязалась к той! Всё плохое, скандалы Райкины и Света забыла, сестрички сдружились – не разлей вода. За Виолеттой даже приехала какая-то двоюродная тётка с сыном. Но, узнав, что у девочки нет никакого некогда богатого имущества, уехали. Радости было!!!
Когда документы наконец оформили, вдруг появился ещё один претендент. У Павла, оказывается, есть старший брат, который остался после службы на флоте в Оле, небольшом городке в Магаданской области, работал на рыболовецком судне. Он осуждал Пашку за разгульный образ жизни. Приехал как-то к нему в Москву с семьёй проездом к родителям в Курск, а Пашка стал его учить, как надо жить, мол, у меня дом – любой позавидует. А ты трубишь ради чего? Раз в год в отпуск съездить? Тот стал нудеть, что не в деньгах и барахле смысл… Разругались. И Пашка, совершенно не страдающий от сентиментальности, фактически выгнал брата с семьёй. Мол, ты у меня, а не я у тебя живу. Так кто кого учить должен? При чём тут, что ты старше? Мне 5 лет было, когда ты на флот ушёл. Чего сейчас воспитывать взялся? Волной смыло твою мораль. На дне моря-океяна эта утопленница.
Брат ему: родители тебя избаловали. А Пашка: ну и отчаливай в свою Олу и ко мне больше не заваливайся.
Брат собрался, с сыном и женой прямо в ночь ушли – слава Богу, билеты были в кассах, и они в Курск уехали. Больше не общались. И Пашка ничего о брате не рассказывал ни жене, ни тем более дочке – мала ещё, чтобы в семейные передряги её посвящать.
И вот органы опеки отыскали ближайшего родственника Виолетты – её родного дядю. А тот, оказывается, овдовел, живёт с младшим сыном и непременно хочет удочерить Виолетту. Просто слёзы! Вера до последнего ничего девочкам не говорила. А сама всё время плачет да вздыхает. Ну несправедливо же! Тот хоть и родной по крови, по документам, но совершенно чужой человек. Тоже, поди, надеется, что тут приданного полно. Хорошо бы, если бы тоже развернулся и – восвояси. А Вера со своими девочками стали бы жить-поживать…
Когда Валентин прилетел из Магадана и позвонил, чтобы договориться о встрече, Вера, хотя и готовилась к этому, растерялась. Даже расплакалась. Слава Богу, без рыданий. И слёзы её этот дядя не видел. Она всё думала, где им встретиться. Дома принимать не хотела – врага, захватчика в дом пускать не желала. С другой стороны, пусть увидит, что у девочки хорошие условия. У неё тут дом, гнездо: кроватка, шкафчик, стол письменный, планшет свой. Нельзя вырывать её уже из второго дома, да в столь короткий отрезок времени такие перемены на ребёнка сваливать. Это Виолетте навредит.
Решила всё-таки не дома встречаться. И на первые смотрины Виолетту не брать. Надо на этого дядю самой глянуть, что за тип. Он даже в вацапе своё фото не ставит. С чего бы? Вот Вера тоже без фото обходится. Но это потому, что очень не любит свою внешность. Ей ещё с детства всегда все девочки казались более красивыми, чем она. Ну просто все в классе. И во взрослой жизни это ощущение осталось – некрасивости своей. Чего тогда свою рожу тыкать всем? Рада была, что дочка в Пашку – тот красавец.
Встретиться договорились в кафе недалеко от Вериного дома. Та пришла уж очень заранее, сидела у окна, смотрела на улицу и так волновалась, что озноб стал колотить. Ничего с собой поделать не могла.
Почему-то идущего по улице мужчину с мальчиком-подростком она сразу признала. Тот не был похож на Павла, но Вера подумала – он. Так и оказалось. Когда отец с сыном зашли в кафе, стали осматривать зал, Вера не подавала виду, что это с ней на встречу они пришли. Подумала, как будет искать? Валентин достал телефон… Хотя Вера поняла, что он ей звонит, но вздрогнула, когда услышала сигнал. А мужик сразу к ней направился.
Он был намного старше Павла. Очень спокоен. Добротно, но без Пашкиного шика, одет. Его сын похож на Пашку, значит, и на Вериных девочек – брат всё-таки. Поздоровались. Как-то неловко, скованно начали разговор. Вера кофе пила и ела мороженое, он предложил ещё что-то ей заказать, она отказалась. Они с сыном взяли полные обеды. И напряжённый разговор быстро повёлся по-семейному. Вкусно-невкусно, приятного аппетита, как долетели...
К сути дела оба боялись приступать. Когда поели, молчание нависло. Валентин начал первым:
– Вера, понятно, что тема для обоих не самая лёгкая. Но отмолчаться не получится. Оба знаем, зачем мы здесь. Мы с Ваней хотим забрать Виолетту. Она сирота, мы – её семья. Мы своих точно не бросаем. Старший сын мой живёт на материке, в Белгороде, мы с Ваней одни. Зарплата у меня хорошая, квартира у нас отличная, большая. Виолетта ни в чём не будет нуждаться.
Вера помолчала. Ей при мальчике неудобно было это говорить, она спросила:
– Может, мы отсядем и поговорим с вами, Валентин?
Тот обратился к сыну:
– Вань, погуляй пару минут.
Мальчик встал, ушёл в дальний угол, устроился там за свободным столом и достал мобильный – стал играть. Самостоятельный послушный парень.
– Вы – два чужих, пока, по крайней мере, ей мужчины. Она потеряла родителей, жила в казённом доме, стресс для неё такой был. Сейчас у нас чудное бабье царство. И вдруг опять её вырывать и за тридевять земель тащить. Не каждый взрослый такое вынесет.
– Вы не хотите её отдавать? Но это не обсуждается. Мы – её ближайшие родственники, девочку забираем. Извините, у вас муж есть? Нет? Умер? Разошлись?
– Ваше какое дело?
– Именно мне есть дело. Кому ещё, как не мне, родному дяде, и дело? Вы свою жизнь не особенно устроить смогли, прямо сказать, а ещё берётесь за чужую. Явится ваш, будет скандалы устраивать. Что я, мужиков в разводе не знаю? Вы – молодая, симпатичная. Не монашкой, ясен день, живёте. Дело ваше, конечно, но моей племяннице какой пример? Короче, не о чем говорить.
Вера сидела ошарашенная. Мужлан настоящий, хотя на вид не скажешь, за приличного примешь. Точно нельзя его к Виолетте подпускать. Она встала:
– Вы – хам. Урод настоящий. Моральный. А может, и педофил, – она хотела именно оскорбить, как он её оскорбил – в лицо плюнул. Дурной пример нашёл! – Чего это вы так восхотели девочку заполучить. А? Виолетту я не отдам. Не подпущу вас просто к ней. Надо же! Семейка так семейка: оба братца – сволота. И не вздумайте донимать нас, приближаться даже. В милицию заявлю.
Из кафе опрометью бросилась – не хватало, чтобы этот гад её слёзы видел. В гулящие записал! Сволочь! Да уж, стоят братцы друг друга.
Она пока займёт круговую оборону, его к Виолетте не подпустит, а через пару дней оформит отпуск и девочек к родителям увезёт. Слава Богу, каникулы. К родителям и без того собирались, но через пару недель, а надо – незамедлительно. Не будет же он тут месяцами жить? Уберётся восвояси. Надо ещё ему сказать, что у Виолетты вообще ничего нет – ни квартиры, ни машины, вещей даже нет. Может, тоже пыл пропадёт, как у первой партии набежавших горячо любящих родственников.
К городскому телефону Вера не подходила, Валентин этот звонил на мобильный, она не отвечала. И вообще с незнакомых номеров звонящим отвечать не будет: он же наверняка симку купит – названивать начнёт.
Из дома выходила, как шпион, озираясь. Два дня продержаться – и ищи нас на Кубани, Степанов Валентин, сверхмерзкий гражданин. С девочками соседка сидела, выполняя строжайшее указание: не открывать никому кроме Веры! А когда по какой-то нужде сама будет из квартиры выходить – смотреть в глазок. Соседка поначалу перепугалась от таких инструкций. Знала о коллизиях в семье Виолетты, о расстрелах и бандитах. Но Вера объяснила: дядя хочет забрать. Тут соседка уверила – только через мой труп.
…Вера уже на чемоданах сидела, когда позвонила Зинаида Ульяновна из соцслужбы. Как-то неестественно начала разговор – наигранная сверхприятность в голосе. Наконец приступила: у неё тут с заявлением и скандалом дядя Виолетты, уже и участкового подключили, уполномоченного по правам ребёнка хотят задействовать. Так что на разговор выйти придётся, иначе могут предъявить обвинение в незаконном удерживании несовершеннолетнего и прочее. Но этот Валентин Степанов говорит, что если у вас есть интерес к квартире, счетам каким-то Виолетты, он не претендует, забирайте. Ему только девочка нужна.
Вера возмутилась:
– Только девочка ему нужна! Скромник какой. Так, мелочь – ребёнка отдайте. Жлоб! Какие счета? Нулевые. Скажите ему, вы же знаете.
– Верочка, милая, я всё знаю. С позволения, включу громкую связь. Говорите с ним через меня. Он недоумевает, какой тогда у вас интерес девочку, просто одноклассницу Виолетты, на себя взваливать? Логично.
– Не его дело.
– Нет, Верочка, машина закрутилась, и это его дело и наше. Приходите, садитесь напротив друг друга и выясняйте, что и кто. Обязательно с Виолеттой. Давайте сегодня же. Он человек решительных намерений, скажу тебе. Милая, он же действительно с милицией пойдёт забирать девочку, заикой оставит. Да-да (это она уже ему, видимо, говорила), заикой оставите племянницу. До такой степени любите, а не видели ни разу, оказывается. Могли бы и раньше приехать повидаться.
Было слышно, как тот что-то бубнит, но Вера не разбирала, что. Однако по репликам Зинаиды Ульяновны («да, со всех сторон – не моё дело. А идёте ко мне») поняла, что и этот Валентин говорит, что это не её дело.
– Верочка, давайте, решим всё. Приходите. Я – на вашей стороне, при нём ясно обозначаю свою позицию: я – на стороне ребёнка. А ребёнок прижился в новой семье и окружён любовью и заботой. Да, разыскивали родственников, порядок такой (она опять отвечала на реплики Валентина). Но ребёнку хорошо в семье, которая его приютила. Вера, к трём часам успеете? Жду.
Девочки играли в принцесс в своей комнате, Вера позвала:
– Ваши величества, пожалуйте ко мне.
Девчонки жеманно шествовали из своей комнаты, сдерживая смех. Сделали книксен, уселись на диван.
– Приехал дядя твой, Виолетта, хочет повидаться.
Обе принцессы испуганно уставились на Веру. И разревелись. Они помнили, как приезжали тётя и брат, которые хотели забрать Виолетту. Оба были уж очень толстыми, и Виолетта до слёз напугалась одного их вида и притворных улыбок, а когда те полезли обниматься, то испугалась, что раздавят её.
– Мы сходим с Виолеттой одни. Ты, Света, посидишь с тётей Сашей.
– Мамочка, давай не пойдём, а сбежим к бабушке с дедушкой,– предложила Света. – То вдруг Виолетку заберут?
– Сходить повидаться надо обязательно. Мы быстро, Светик.
– Нет и, я с вами, я Виолетку не отдам, – решительная Света встала с дивана и пошла переодеваться. Она ещё и ревновала немного. Потому что Вера невольно мягче относилась к Виолетте, и даже когда надо было с ней идти в больницу, Света увязывалась. Она не хотела отпускать маму одну с появившейся сестричкой.
– Я без неё не пойду, – заявила Виолетта, обнадёженная решительностью Светы не отдавать её.
Отправились все вместе.
Валентин был без сына, сидел мрачный, чтобы не сказать – злой. Глянул на Веру с неприязнью. Девочки, которых она держала за руки, прятались за её спиной. Когда все сели, и он посмотрел на них, оторопел. Перед ним – близняшки.
– Их двое? Двойня, что ли? – он растерялся.
– Одна – моя.
– Как похожи! Жесть! В маму нашу и Пашка, и Виолетта. А которая – моя?
– Я не ваша,– Виолетта заплакала.– Я – Верина.
– И моя, – заявила свои права Света.– Она – не ваша.
Валентин улыбнулся:
– Ну, это мы решим. У тебя братан есть. Он с тобой тоже хочет познакомиться, вот. Можем к нам поехать, у нас океан.
Лучше бы не говорил. Уже обе заревели, крича, перебивая друг друга: «Мама, не отдавай! Не хочу ни в какие гости. Мы к бабушке с дедушкой хотим».
Зинаида Ульяновна решительно вступила:
– Так, товарищи, разговор не детский. Повидались, Валентин Алексеевич, с племянницей. Девочек можно домой отвести. А вам встретиться вдвоём и поговорить как взрослые разумные люди. Без угроз и прочее. Надеюсь, моё посредничество больше не нужно? Мне ещё три семьи надо посетить на дому. Верочка, я на связи.
Когда все встали, Валентин хотел поухаживать – дверь дамам открыть. Но девчонки, как испуганные зайчата, шарахались от него: Виолетта вцепилась в руку Веры, Света с другой стороны взяла руку Виолетты двумя ручонками, видимо, чтобы не вырвал этот непонятный дядя. Вера спросила:
– Часов в шесть там же вам удобно?
– Да.
– Приходите без сына, надо серьёзно спокойно поговорить.
– Идёт.
– Если сможете, обойдитесь без хамства и жлобства. И в вашем почтенном возрасте можно попробовать что-то впервые, например, быть порядочным, – вот как уела его! Так ему и надо.
Валентин только хмыкнул.
Дома на лестничной площадке уже ждала соседка тётя Саша: она в окно высматривала депутацию. И спросить не успела, как девчонки, не дожидаясь, когда войдут в квартиру, наперебой закричали, как Виолетку хотели отобрать и увезти. Но мама сказала – не отдам, а Светка сказала – убирайся. А Виолетка сказала – не поеду.
– Ну, я не сомневалась, героини мои, – тётя Саша обняла всех троих разом и поцеловала девочек в макушки. – Меня бы взяли. Я бы тоже сказал – не отдам, убирайся, нам и без тебя хорошо.
Девочки закрылись в своей комнате, откуда то и дело раздавался то смех, то вскрики, то наступало затишье – они шептались.
– Тёть Саш, посидите с ними, мне с этим козлом надо встретиться, – Вера стала переодеваться.
Тётя Саша села на кровать, служившую и диваном в Вериной комнате, смотрела, как та наряжалась-прихорашивалась.
– Посижу, конечно, чего в таком покое не посидеть? Мой скоро телевизер-то расколотит. Никто ему никак не угодит! Все у него, как вот этот дядя с Магадядя – козлы. Они, конечно, козлы, так чего смотреть тогда на них? Нет! Обязательно новости все пересмотрит, всех отматюкает. Всем кулаков напокажет. Герой кверху дырой. А у тебя девочки – цветочки истинные. Телевизор у тебя смотрю – одни путешествия. Мне и ехать никуда неохота, я в телевизере всё увидела у тебя. Мой мне и на кухне не даёт воли. Припрётся и переключит на политику или спорт. А там тоже – хвастать нечем, тоже – матюки одни летят. А этот Валентин хорош мужик? Чего наряжаешься?
– Говорю же – козёл. Хам.
– Козёл-то козёл, но говорю – хорош? Как мужик?
– Откуда я знаю?
– Ну, на внешность-то как он? Видный? Чего-то же вон фуфыришься. Вдовец, говоришь?
– Придумаете, тёть Саш! Ерунда. Просто не хочу, чтобы он подумал, что я – бедная.
– А ты и есть бедная. Верка, ты – бедная!
– Я не бедная, а стеснённая в средствах.
– Подумай, какая фифа! Ты – сверхстеснённая в средствах. А козёл-то увидит тебя расфуфыренную и подумает, что ты приданное Виолеткино при себе пристроила и потому не хочешь из рук выпускать. Мужики ведь – примитив. Раз-два! Готово. Докумекал. Ага: вцепилась, не отдаёт. Сама вон в пух и прах. Ты же не расскажешь, что серёжки – материны, а вещи подруга-богатейка отдаёт свои, как наносится. И мне ещё перепадает. Смотри, не перестарайся с красотой. Ишь, дорого-бохато. Кстати, чего Инка твоя давно ничего не приносила? На сторону отдаёт? Или обедняла, до дыр донашивает?
– Да что я, спрашивать буду? И на том спасибо. Ну вас, тёть Саш, умеете с толку сбить.
– У кого толку нет – не собьёшь. А у кого есть – тоже не собьёшь. Давай, держи удар. Отступать некуда, за тобой – маковки твои. И мои. К старости и мой понял, что дочки – хорошее дело было бы. Как нос задирал: два сына, вы все – бракоделы с девками. А оба сыночка-то сейчас – отрезанные ломти. А была бы хоть одна дочка – мы бы горя не знали. Давай, красотка, иди, проводи переговоры на высоком уровне.
– Я ушмыгну, а вы девочкам не говорите, куда я пошла. Подумают, что передумала и отдам.
– Давай, давай. Не учи старую партизанку. Нас, брянских, пытай-не пытай...
Окончание здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Глушик Екатерина