Не люблю на себя наговаривать, но в детстве я был не подарок. И виной тому не озорство, как знаете, у Эмиля из Лённеберга и других детей, а наоборот искреннее желание быть нужным и полезным.
Вот, например, вязала бабушка носок в комнате. И вдруг кто –то её позвал на кухню. Она встала и пошла. А я сел на её место, увидел, что бабушка застряла на пятке, и чтобы ускорить ей процесс, взял и провязал целых два ряда, чтобы сюрприз бабушке сделать. Не зря же она мне показывала, как нужно петли делать. Вот сижу я, значит, вяжу потихоньку и мечтаю, как зайдёт бабушка и увидев, как я много связал, скажет: ох, молодец, внучек, сколько работы сделал! И даст мне конфетки, те самые жёлтенькие с лимоном на обёртке, которые она от меня так тщательно прячет.
Когда бабушка в самом приходит и видит меня с вязанием, она говорит почему –то не совсем радостным голосом: что –то ты не своим делом занялся, сходил бы погулять!
Нечего делать, я собираюсь и иду гулять. Выйдя, я останавливаюсь и смотрю на бабушкины окна, которые на втором этаже: вдруг она обратно позовёт, чтобы сказать мне спасибо и дать на мороженое за мой трудовой подвиг, но она не зовёт. Как же несправедлива думаю я, жизнь.
На улице жарко, никого нет. Дети разъехались, кто в лагерь, кто в деревню. Мимо проходит собака, у которой от жары вывалился на бок язык и она еле дышит. Бабушкины окна открыты и оттуда вдруг доносится: «нет, ну что за ребёнок! Теперь всё распускать придётся»!
Я думаю: кого это она ругает? Меня то дома нет. А, думаю я, наверно это она нашего соседа Гришу отчитывает, который у неё в классе учится и часто к ней бегает спрашивать, как надо делать домашнее задание. Бабушка у меня учительница начальных классов. И, между прочим, говорят, очень строгая. Довольный тем, что бабушка не выглянула и не отругала меня при всех на улице, я бегу кататься на качелях.
На следующий день дед берёт меня по просьбе бабушки с собой в гараж. Дед не то что бабушка, с ним куда интересней. Дед молчун, и одно это вызывает у меня к нему уважение. Я то ни секунды не могу молчать. Меня так и распирает что –нибудь сказать.
Но по моему только моей тётке, младшей сестре моей матери Глаше, это нравится. Глаше недавно исполнилось четырнадцать. Она меня как увидела первый раз, так сразу и полюбила. «Уй, говорит, какой племянничек у меня симпатичный!», и давай меня целовать. Я сначала терпел её поцелуи, а потом начал отбрыкиваться. Но она всегда, как увидит меня, так сразу лезет целоваться, а я этого терпеть не могу. Но сейчас не об этом речь.
Так вот, идём мы с дедом в гараж. Он как всегда молчит. Потому что такой у деда характер. И я тоже стараюсь молчать. Говорят, в армии дед служил сапёром. Они обезвреживают мины. И в моего деда сапёр, кажется врос также прочно, как черепаха в панцирь. Даже если ты не знаешь, кем был дед, достаточно на него посмотреть и станет ясно, что он был сапёром. Потому что чего бы он не делал, он всегда делает это молча и с характерным для сапёров сопением. А потом - раз и скажет слово, будто всё обезвредил.
Когда мы доходим до поселкового магазина, я осторожно спрашиваю деда: «дед, тебе какой лимонад больше нравится «Дюшес» или «Буратино»? Чтобы он сразу догадался, какого мне надо купить лимонада. Но дед неразборчиво бормочет «…ты мне не морочь эт самое, что и прочее», потом заходит в магазин, покупает что -то совсем другое, но тоже в бутылке и мы идём дальше. Выражение«…что и прочее» у деда означает, он не в настроении.
Мы приходим в гаражи. Вокруг столько интересного! Каждый знакомый деда в гаражах чем –нибудь занимается: один режет железо автогеном, другой закручивает болты, третий красит, четвёртый циркуляркой пилит. Кипит работа! И мне тоже очень хочется чего –нибудь сделать, кому –нибудь помочь.
Дед заходит в гараж к своему знакомому, тому самому маляру, который красит . Из гаража тут же раздаётся звяканье бутылки о стакан. По опыту я уже знаю, что это надолго.
Пока маляр с дедом выпивают, я беру на улице кисточку и начинаю за него докрашивать мотоциклетную раму. Кто ведь должен делать и эту грязную работу. Краем глаза я вижу стоящее у ворот гаража автомобильное крыло от «Жигулей», которое уже покрашено, но как –то без любви и не очень ярко. То есть, по моему представлению, не так красиво как это могло бы быть. Когда маляр, выпив с моим дедом выходит из гаража, у меня уже почти всё готово. Я покрасил и раму, и крыло.
Маляр смотрит на покрашенную мною раму, потом на крыло, и говорит: «Слышь, Егорыч, беги за второй, тут без бутылки не разберёшься". А потом добавляет: вон чего тут твой малец накрасил. Дед выходит, смотрит на покрашенную мной рамы, на крыло «Жигулей», потом на меня и вдруг произносит слова, которые нельзя произносить при детях при детях.
Хорошо, что я его слов не могу разобрать из –за начавшей вдруг громко работать в соседнем гараже циркулярной пилы. Но по глазам деда я вижу, что он очень сердит.
«Одним пузырём ты тут не отделаешься» доносятся до меня слова маляра, когда циркулярка на короткий миг перестаёт работать. «Да ладно, тут делов -то...что и прочее!», ворчит дед. Потом вздыхает, берёт меня за руку и отводит домой.
Больше он меня с собой не берёт. Дома мне очень скучно. Бабушка всё время вяжет. Я слоняюсь по квартире, думаю о чём –то и в задумчивости то уроню чего –нибудь, то хлопну нечаянно. Особенно мне нравится разглядывать пластинки, а вернее конверты к ним. Там всякие фотографии и рисунки. Я уже знаю, что это надо делать очень тихо и осторожно, потому что бабушка свои пластинки любит и очень ими гордится.
Когда мы только с бабушкой познакомились, то есть мама впервые меня сюда привезла, разведясь с моим папой, бабушка привела меня в комнату, посадила на колени, поставила пластинку со своим любимым Бернесом, и когда он начал петь: «...пошёл солдат широким полем, на перекрёстке двух дорог, нашёл солдат в широком поле травой заросший бугорок», начала плакать. А мне, честно говоря, не очень нравилось слушать, как она всхлипывает у меня за спиной. Но я всё –таки утешал её, как мог.
Снимая пластинку, и убирая её в конверт, бабушка сказала: "Гляди ж, мне её однажды не поцарапай, а то не знаю, что с тобой сделаю". Будто мне делать нечего одному её слушать. Но бабушка и мысли не могла допустить, что я буду слушать что -то другое.
И надо же такому случиться, что сейчас, разглядывая конверт Бернеса, из неё выскользнула и упала на пол пластинка.
Бабушка как увидела это, как вскочила, как завопит: «ну что за невозможный парень! Что тебе везде надо сунуть свой нос? Почему ты не можешь просто спокойно посидеть! Ну что с тобой делать?», и так далее.
А что же мне делать, если я даже читать пока не умею, если мне в школу только через два года? Нет, совсем немножко читать я, конечно, умею, меня мама научила, но книжек для моего возраста у бабушки всё равно нет. Вот поэтому я и слоняюсь без дела.
Хорошо, пластинка не разбилась.
Вдруг приходят домой с гулянья Глаша со своей подружкой Олей. Про таких девушек говорят: «они на выданье». Но что это значит я, естественно, не знаю. Только понимаю, что выпуклые бугорки под кофтами у девушек отличаются от совсем плоской натуры тех сопливых девочек, с которыми я обычно бегаю во дворе.
Бабушка говорит, увидев Глашу с Олей: ой, как хорошо, что вы пришли! А то он меня замучил. Побудете с ним. Мне к Полине надо зайти. Мы с ней договаривались прополоть картошку. А вас, гляди, и не заставишь. Или пойдёте вместо нас полоть?
Девочки как услышали это испуганно замотали головой.
- Ну, я так и думала, - обречённо кивает бабушка, глядя на смеющихся девушек. – Ладно. Смотрите, вечером за ним Аглая приедет.
Показывает она на меня. (Аглая – это моя мама).
- Поиграйте с ним пару часиков. Только смотрите, чтоб он один не оставался. А то он такой активный –сразу занятие себе найдёт. И к пластинкам его главное не подпускайте. Если вы к нему подберёте ключик, если всё будет хорошо, и он ничего к моему возвращению не испортит и не разобьёт, я, когда вернусь, дам вам деньги и сходите в кино в клуб. Поняли?
Девочки радостно закивали головой и захлопали в ладоши. А я думаю: везёт же им, в кино пойдут. И ещё думаю, чем же это они со мной займутся, если тут даже игрушек нет?
И вот мы остаёмся одни. Девушки шепчутся. Потом, кивают, краснеют, и смотрят друг на друга весело.
Вдруг ко мне подходит Глаша и говорит: мы сейчас будем играть с тобой в доктора, ладно? Только чур потом никому не рассказывать, как мы играли, хорошо? Я киваю. У меня прямо в животе всё заныло от предчувствия, что сейчас будет что –то необычное.
В самом деле, девочки легли рядышком на кровать, спустили трусики и говорят:
- Давай, лечи нас.
- Я взял игрушечный стетоскоп из набора и пошёл их слушать. Бугорки у девушек волосиками и топорщатся, как два хомячка. Но если вы думаете, что у меня были какие -то посторонние мысли, то это вы зря. Наоборот, я чувствовал ужасную гордость за то, что такие взрослые девочки доверились мне, маленькому мальчику. Я их везде послушал, везде потрогал и потом торжественно объявил им, что они обе здоровы.
Глаша нервно смеялась, когда я её обследовал. А Оля, когда я её трогал везде своими ручками, лежала молча, вся пунцовая и вытаращив глаза.
Вдруг клацнул замок в прихожей. Это вернулась с огорода бабушка. Девочки вскочили и стали лихорадочно натягивать трусики, попутно прикладывая палец к губам и шепча мне "Тс-с! Тс-с! Молчок! Ничего никому не говори". Оказывается, за игрой мы даже не заметили, как промелькнули два часа.
Бабушка, зайдя в комнату, спросила девочек: он хорошо себя вёл? Они хором ответили: «да-а!». А потом стали наперебой расхваливать меня, какой я смышлёный и как со мной интересно. Мне это даже понравилось. И бабушка дала мне за хорошее поведение конфет, а девочкам, за то, что они подобрали ко мне ключик, деньги на кино.
Вскоре приехала моя мама и увезла меня домой. Вот и вся история. Хотя нет, есть ещё небольшое продолжение.
Однажды, много лет спустя, когда мне было уже шестнадцать, я приехал к тётке в гости. Мы попили чаю, и она спросила: ну, чего будем делать? Просто так спросила, в шутку. И я тоже в шутку сказал, что мы можем поиграть в доктора, если ей совсем нечем заняться. А, может, и не в шутку, кстати. Видели бы вы глаза моей тётки после этих моих слов!
Она что -то пробормотала насчёт того, что детство давно кончилось, и я всё поняв, быстренько засобирался и уехал домой.
А через пару месяцев тётка вышла замуж.
Вот теперь вся история.