Читайте Часть 1, Часть 2 повести "Ведьма поневоле" в нашем журнале.
Автор : Диана Воргольская
ГЛАВА 3
– Барышня! – закричала вдруг, показав из-за занавески свое встревоженное круглое лицо, кухарка Анюта. – Беглых споймали!
– Каких еще беглых? – не сразу поняла княжна.
– Так знамо дело, каких, пастуха Тишку да бабу его. Дворник Захар руки-то йим связал, а куды йих таперича девать, не знаить. Папенька-то ваш изволили уехать-с. Так дворовые подумали, можа барышня сами изволят распорядиться, что с ентими окаянными делать.
– А знаешь что, Анюта, – сказала Глафира, немного подумав, – вели Захару привести их сюда, – и добавила капризно: – Хоть какое-то развлечение!
– Шо, прямо сюды, у ваши покои? – переспросила Анюта.
– Именно сюда. Не досуг мне в людскую выходить.
Княжна пересела в кресло с изогнутыми подлокотниками и мягкой спинкой, изящным движением руки снова развернула веер и приняла величественный и суровый вид, словно сидела на троне.
Через минуту послышались тяжелые шаги Захара. Широкоплечий, коренастый дворник в кожаном фартуке с силой втолкнул комнату сначала женщину, запястья которой были туго связаны грубой веревкой. Однако, не смотря на это обстоятельство, женщина удержалась на ногах, сделала несколько твердых шагов и остановилась перед креслом княжны.
«Я бы, верно, и от легкого толчка в спину не удержалась бы на своих каблуках, – подумала Глафира. – Определенно, сломала бы ногу. А со связанными руками в своем платье даже и шага бы не сделала. Получается, я в своем роскошном туалете – хуже связанной. Хорошо ей, простой мужичке, ни корсета, ни фижм, ни декольте, ни каблуков, можно всюду ходить в этих удобных лаптях. Ей-то нет надобности быть komme il faut (комильфо – фр., соответствие правилам приличия, хорошего тона. выглядеть изящной).
Глафира снова окинула взглядом молодую крестьянку и вдруг поняла, что не смогла бы назвать ее статную фигуру, яркий наряд или манеру держаться неизящными. Изумрудно-зеленый атласный сарафан, подвязанный плетеным поясом, ниспадал красивыми широкими складками. У горловины белой рубахи из тонкого льна были тоже довольно изящные складки, а рукава собирались фонариками. На груди сияли ярко-красные, словно спелые ягоды рябины, бусы. Руки были сильными, крупными загорелыми, что не мешало им выглядеть очень женственными. Глафира сразу отметила кардинальное отличие облика этой женщины от того стандарта красоты, к которому барышню приучило ее воспитание. Тем не менее, крестьянкой хотелось любоваться. Особенно ее спокойным чуть загорелым лицом, а еще больше – мудрыми зелеными глазами, глядящими открыто, прямо и с достоинством. В ее облике не было жеманства, а была спокойная уверенность в себе.
Перед барышней открылось нечто большее, чем просто незнакомая ей народная красота. Возможно, через образ жены пастуха на Глафиру глядела сейчас сама исконная вечная женственность, живое начало земли, сила жизни. Княжна сразу уловила в стоявшей перед ней женщине нечто, отличавшее ту не только от дворянок, но и от поселянок. Но в первые минуты еще не осознала, что же это за деталь. Ах, да, распущенные волосы, струящиеся по плечам водопадом. Да какие роскошные, длинные, вьющиеся, темно-русые со странным зеленоватым отливом! А еще – отсутствие на голове платка, обязательного атрибута гардероба замужней крестьянки.
Меж тем ее муж, тоже связанный, уже стоял рядом с женой. Княжна, увлеченная разглядыванием удивительной простоволосой женщины, даже не заметила, когда его ввели.
– Почто космы-то распустила, – опередил вопрос княжны дворник. – Чай не лешачиха и не русалка?
– А ты почем знаешь, что не русалка? – усмехнулась жена пастуха.
– Ты, баба, тут нам и их сиятельству зубы не заговаривай. Сказывай, каковских будешь? Не из наших ты, кажись.
– Так ведь и я об том толкую, – продолжала женщина.
– А звать-то тебя как?
– Купавой зовут.
– Во, и кличут не по-нашему, – вступила в разговор горничная Малаша.
Княжна, до сего момента лишь присматривалась к странной женщине. Теперь решила, наконец, сама заняться допросом беглых крепостных:
– За холопа вышла – стало быть, холопка, – строго проговорила она.
– Неправда твоя. – Крестьянка в упор посмотрела на княжну. – Вольная я.
– Ты как с их сиятельством говоришь, сукина дочь?! – дворник со всей силы ударил связанную женщину по лицу, но та снова удержалась на ногах.
– А ежели я прикажу пороть тебя, пока сама не признаешь в себе мою рабу? – Глафира так же прямо посмотрела в глаза Купаве.
– Воли моей ни ты, ни кто другой не отымет от меня. Она в сердце моем, – глаза Купавы в эту минуту горели и, казалось, прожигали насквозь.
– Ну, в сердце мы все вольные, – усмехнулась княжна, но отвела взгляд.
Тут вдруг вперед выступил связанный пастух, на которого до этого момента никто не обращал внимания.
– Ваше сиятельство! – воскликнул он. – Да, не слушай ты мою жену. Не понять тебе ее мудреных речей. Ежели надобно, я сам за все отвечу, любую муку стерплю, токмо ее не тронь.
Княжна окинула Тихона внимательным взглядом. Он был одного роста с женой, худощавым, лицо имел тоже загорелое, с правильными чертами и умным взглядом, а бородку – едва пробивавшуюся, ибо выглядел совсем молодым. Светлая, подпоясанная широким кушаком рубаха из домотканого холста и синие штаны свободно облегали его стройную фигуру. Русые волосы были перехвачены поперек лба тесьмой. А из-под русых бровей прямо и честно смотрели небесно-голубые глаза. В них не было ни злобы, ни коварства, а только тревога за жену.
«Этот малый, верно, и впрямь все вытерпит, – подумалось Глафире. – У него же глаза блаженного. Такими в точности глазами посмотрел на меня давеча юродивый, что шел через нашу деревню на богомолье. А меж тем, каков красавец! Charmant! А какие пылкие чувства! Ах, если бы хоть один из моих галантов решился бы вот так принять за меня муку! Увы, ради меня лишь единажды дрались на дуэли. Да и то не ради защиты моей чести, а по причине собственного честолюбия».
– Так, Захарка, – распорядилась княжна. – Эту смутьянку – на конюшню. И все пошли вон! Пусть только он останется, – она указала сложенным веером на Тихона. – И руки ему развяжи.
– Да, как можно-с, барышня, смутьяна-то эдакого развязывать? – попытался, было, возразить дворник. – Не ровен час опять убегнить.
– Ну, тогда я со всей дворни и с тебя первого три шкуры спущу!
– Как вашему сиятельству будет угодно-с, – пробурчал Захар, распутывая веревки на руках Тихона.
– Да куды ж ему бежать-то без ей?! – воскликнула Малаша. – Нешто не видно, что любовь у йих?
Дворник вытолкнул в двери Купаву и обеих служанок. Тихон с тревогой смотрел вслед жены, а после еще долго не мог оторвать взгляда от пустого коридора, видневшегося в дверном проеме. Он вновь оглянулся на княжну лишь после легкого толчка в бок.
Продолжение следует...
Нравится повесть? Поблагодарите журнал и автора подарком.