Последняя глава мемуаров (с послесловием переводчика) рассказывает о репатриации Герберта Бамберга из лагеря №215 в августе 1945 года.
Это произошло наверное пятого или шестого августа, когда нас, четыреста выживших посадили в вагоны. Шестого августа, между прочим, атомная бомба упала на Хиросиму. Обстоятельства нашего отъезда были нелепыми. В лагере русские соорудили из длинных балок ограждение, которое обступало нас со всех сторон. Сразу стало как-то тесно. При этой сцене было немного конвойных. На верхних нарах стоял русский, который держал в руках пачку небольших листков. Другой стоял рядом с ним и подавал ему новые листки. Он выкрикивал имена по одному.
Откликнувшийся получал листок и покидал ограждение и ждал снаружи. Эта процедура длилась долгое время. Внезапно появился комендант, который немного понаблюдал за этим процессом. Затем в ярости тот опрокинул в сторону балки, которые с грохотом попадали на землю, и быстрым шагом прошел к воротам, а мы следовали за ним. Все отныне стало неважно. Никаких двадцаток и сотен, никаких рядов по пять человек. Беспорядочной толпой мы высыпали за лагерные ворота. Каждый шел там, где он хотел, но мы держались вместе. Все происходило быстро. Комендант вел всех. Неорганизованный отход наверняка использовал кто-то из остающихся, чтобы присоединиться к возвращающимся домой.
Вагоны стояли в степной траве, поэтому казалось, что железнодорожных путей под ними нету вовсе. Мы стояли перед длинным составом из красно-бурых вагонов. Немногие охранники создавали шумиху, выглядели недружелюбно и гоняли нас то туда, то сюда. Затем по рядам прошел крик: «Построиться двадцатками!» Нас было 400 человек. Блоки были созданы быстро. Где-то в одном я увидел стоящих Вилли Матхесса и Герда Кемпера. Я помчался туда и попросил одного товарища поменяться со мной местами. Он согласился. Нетерпение росло. Пора домой. Мы вели себя так, как будто наш поезд должен был отправиться строго по часам. Когда суматоха закончилась, я осмотрелся вокруг в поиске коменданта, но его я больше не увидел. Конечно же я поискал и Франца. Но тот наверняка остался в лазарете, поскольку он еще был там нужен. Поблочно мы получили разрешение занять вагоны. Медленно мы карабкались по подножкам внутрь. Те военнопленные, у которых не хватало сил, были втянуты за руки. Вскоре наступила благодатная тишина. Все пленные были размещены. Двери вагонов были широко открыты. Кроваво-красное солнце подходило к закату.
Когда поезд тронулся в сумерках уходящего прекрасного летнего вечера, Герд и я стояли в дверях. Поезд медленно набирал скорость, но периодически надолго вставал. В растущей темноте равнина растворилась как сказочный ландшафт. Волгу мы так и не увидели. Поезд двигался на запад. Позади остались мертвые и немногие живые. Прощай, Ульяновск! Ты был местом на этой земле, который мы так и не увидели. Ты был для нас одним сплошным танцем смерти.
Мы, четыре сотни пленных, сидели в вагонах. Наша репатриация была решенным делом. Мы больше не чувствовали себя заключенными. Определенно мы в августе 1945 года были первыми, кто был освобожден из русского плена. Это отчетливо сигнализировало нам о том, что мы были в лагере смерти. Домой отправляли жалкие остатки. Позднее я получил сведения о том, что половина военнопленных из Ульяновска вернулась уже в 1946 году. В 1949 году была последняя волна репатриированных. Лишь только в 1955 году благодаря вмешательству Конрада Адэнауэра 10000 немецких военнопленных вернулись на родину. Но 1,2 миллиона военнопленных из числа бывших немецких солдат никогда не вернулись домой! Их судьба в основном до сих пор неизвестна.
Что же заставило нас выжить? На это не было никакого ответа. В любом случае это было чудом. Мы все жили в одних и тех же условиях. Все без исключения были очень близки к смерти. Солнце теперь дарило нам жизнь. Мы стояли в открытых дверях вагона и наслаждались солнцем в полной мере. У нас не было ничего из еды, ни глотка воды; кто-то заговорил о сигарете, у нас не было даже махорки, чтобы свернуть самокрутку. У нас был только огромный вагон, который был для нас парящим орлом, летящим впереди пыхтящего паровоза.
Это была победа, более прекрасной быть не может. Один товарищ возрастом около тридцати лет рассказывал о своей жене, которую он хотел удивить своим возвращением. Я надеялся, что мои родственники также будут дома. Я представлял себе это как бесспорную истину. Я снова войду в свою колею.
Колеса отстукивали свой ритм и кричали: «Спасены, спасены – домой, домой! Спасены, спасены – домой, домой!» Мы вышли из ада!
Послесловие переводчика: После возвращения в Германию, Герберт уехал сначала на родину своего товарища Герда Кемпера рядом с голландской границей. Родственники на добротной деревенской пище откормили обоих пленников, после чего Герберт вернулся в разбомбленный Дюссельдорф и восстановился на своей бывшей работе в бухгалтерии городской администрации. В 1975 году он женился на Марианне. В 90ых годах с помощью издателя Зигфрида Зюда он опубликовал свои воспоминания о плену в небольшой книжке-брошюре под оригинальным названием "ES WAR DIE HÖLLE" (Это был ад). В 1993 году он еще раз побывал в Ульяновске вместе с делегацией из г.Крефельда и тогда смог впервые познакомиться с городом. Полностью о биографии Герберта Бамберга вы можете прочитать тут.
Моя встреча и интервью с этим человеком в январе 2001 года стали результатом редкого стечения обстоятельств. До сих пор сожалею, что мне возможно не хватило настойчивости, чтобы добиться большей информации, ведь он был участником войны с 1941 по 44 годы и наверняка мог бы рассказать больше. Как бы то ни было, я рад тому, что помог ему донести до российского читателя еще один пускай несколько субъективный кусочек правды о той войне.
Переводчик Дмитрий Кузин
Фото автора и из сети интернет
Если вам понравился перевод, отметьте его лайком. Подписывайтесь на мой канал, и добро пожаловать в комментарии.