Данная глава повествует о том, как военнопленные лагеря №215 стали приходить в себя и о проведении всеобщего медосмотра.
Я пошел к парикмахеру. Да, мы снова стали следить за собой. Цирюльня находилась в бывшей комнате врачей. Троих немецких врачей больше не было. Кто знает, куда их перевели? Какая привилегия для этого человека, который звался парикмахером, был лучше обеспечен и благодаря своей «должности» не относился к массе. Я сел на табуретку, а парикмахер, который говорил на певучем кельнском диалекте, постриг мне волосы ручной машинкой. Для бритья он использовал огромный кусок серого мыла. У меня еще сохранился мой драгоценный кусочек мыла для бритья. Он был величиной с вишневую ягоду. Мыло было родом из Парижа. Мой дядя подарил его мне. Во время бритья я наслаждался благоухающим ароматом. Один товарищ стоял за мной в очереди, и я позволил ему побрить его своим мылом. Затем я снова заботливо завернул его в бумагу. Какими мелочами мы наслаждались!
Однажды прекрасным солнечным днем я стоял с Вилли и несколькими другими товарищами в лагерном дворе. Из лазарета вышла русская. Глаза всех устремились на эту женщину. На ней был белый китель, который от чистоты в буквальном смысле светился на солнце. Она очень близко прошла мимо нас, и я вспоминаю, что она была очень красивой и совсем молоденькой. Она была славянкой, прекраснее которой себе представить было невозможно. Мы смотрели ей вслед, пока она не исчезла за дверью слева от больших лагерных ворот. В лагере мы рассказывали товарищам, где бы мы их не встретили о прекрасной панночке (Из-за соседства немецкой и польской культур немцы иногда переносят понятия оттуда на русскую действительность – примечание переводчика). Рассказ всегда начинался с прелюдии: «Представь себе, здесь, в лагере, была женщина». Потом мы уже рассказывали про девушку и про атрибуты ее красоты. Мы были объектами зависти. Тоска по женской близости, которая наполняла нас, была по очереди следующей после желания наесться досыта.
Однажды один товарищ, который по профессии был переплетчиком книг, держал перед нами доклад об искусстве и ремесле брошюрования книг. Трибуной ему послужили верхние нары. На них он стоял и рассказывал нам обо всем очень наглядно. Этот доклад был хоть каким-то разнообразием в монотонности нашего существования.
23-го июля 1945 года мы узнали, что ожидало нас в 14.00. Из Москвы прибыла медицинская комиссия. С некоторой спешкой была приготовлена бывшая комната для врачей, туда поставили длинный стол, а за ним – четыре стула. Сам процесс нашего обследования проходил без бюрократии и каких-либо проволочек. Мы должны были построиться по алфавиту и войти внутрь, когда товарищ перед нами выйдет. Нам следовало раздеться донага и сложить одежду перед дверью. Когда я вошел, то узнал, что речь идет не об обследовании, а о медосмотре. Я стоял перед тремя русскими врачами, которые сидели за столами в белых кителях. У среднего на столе был список. Рядом с врачами сидела молодая русская женщина, миловидная, но строгая, с невозмутимым лицом как у сфинкса. Врачи разного возраста осмотрели меня с головы до ног.
Я должен был назвать свое имя, и напротив него поставили галочку. Затем за моим именем был поставлен знак. Может быть это была буква «Д» - дистрофия. Вечером все обсуждали прошедшее, в ходы были самые дикие слухи. Один говорили, что нас переведут в Пензу, город, окруженный чудесными лесами в 250 километрах на юго-запад от Ульяновска; там якобы мы должны были набраться сил. Другие говорили, что мы поедем домой, а именно те, у кого за именем стоял крестик. « Skoro domoj », - говорили нам русские конвоиры, что означало, что вы скоро поедете домой. Как мило это звучало!
Переводчик Дмитрий Кузин
Фото из сети интернет
Начало книги вы найдете тут. Кому понравился перевод, поставьте автору пальчик кверху, подписывайтесь на мой канал. И добро пожаловать в комментарии.