Над пятой главой «Онегина» Пушкин начинает работать в первых числах января 1826 года. Глава, как я уже писала, наполнена мрачными предчувствиями, дурными приметами. Наверное, всё это отражает настроение самого поэта.
Меня, например, не оставляет впечатление, что запертый в Михайловском поэт, знающий об арестах, допросах, переживающий за друзей и за себя, сам, подобно своей героине, готов гадать о будущем.
А события разворачиваются. С одной стороны, в эти дни выходит в свет сборник «Стихотворения Александра Пушкина», очень горячо принятый публикой.
С другой – на допросах арестованных всё чаще и чаще звучит имя поэта. К примеру, М.П.Бестужев-Рюмин показал: «Первые либеральные мысли почерпнул в трагедиях Вольтера... Между тем везде слыхал стихи Пушкина, с восторгом читанные. Это всё более и более укрепляло во мне либеральные мнения». А Н.И.Лорер заявил: «Насчёт же сочинений Пушкина я чистосердечно признаюсь, — я их не жёг, ибо я не полагал, что они сомнительны; знал, что почти у каждого находятся, — и кто их не читал?» Очень интересны приведённые П.Е.Щёголевым сведения о показаниях И.И.Пущина. На вопрос царя, посылал ли Пущин своему родственнику, поэту Пушкину, письмо о готовящемся восстании, он отвечает, что «не родственник нашего великого национального поэта Пушкина, а товарищ его по Царскосельскому лицею; что общеизвестно, что Пушкин, автор “Руслана и Людмилы", был всегда противником тайных обществ и заговоров. Не говорил ли он о первых, что они крысоловки, а о последних, что они похожи на те скороспелые плоды, которые выращиваются в теплицах и которые губят дерево, поглощая его соки?» «Большой Жанно» не просто защищал друга, но и не побоялся назвать его «нашим великим национальным поэтом»!
А слухи расползаются разные. Вот помещик Орловской губернии П.А.Болотов пишет отцу о восстании декабристов: «В числе сих возмутителей видим имена известного Рылеева, Бестужевых, Кюхельбекеров как модных журнальных стихотворцев, которые все дышали безбожною философиею согласно с модным их оракулом Пушкиным, которого стихотворения столь многие твердят наизусть и так сказать почти бредят ими. — Следовательно корни этой заразы весьма глубоко распространились и нелегко выдернуть их и уничтожить». Вот чешский поэт Ф.Челаковский сообщает другому поэту, И.-В.Камариту: «Из России приходят печальные вести. В этом проклятом заговоре замешаны также знаменитые писатели Пушкин и Муравьёв-Апостол. Первый — лучший стихотворец, второй — лучший прозаик. Без сомнения, оба поплатятся головой». С Муравьёвым, думается, попутал, но само по себе письмо очень показательно.
А фактический глава тайной полиции М.Я.Фон-Фок получает донесения своих агентов: «Прибывшие на сих днях из Псковской губернии достойные вероятия особы удостоверяют, что известный по вольнодумным, вредным и развратным стихотворениям титулярный советник Александр Пушкин, по Высочайшему в Бозе почившего Императора Александра Павловича повелению опредёленный к надзору местного начальства в имении матери его, состоящем Псковской губернии в Апоческом уезде, и ныне при буйном и развратном поведении открыто проповедует безбожие и неповиновение властям и, по получении горестнейшего для всей России известия о кончине Государя Императора Александра Павловича, он, Пушкин, изрыгнул следующие адские слова: “Наконец не стало Тирана, да и оставшийся род его не долго в живых останется!!". Мысли и дух Пушкина бессмертны: его не станет в сем мире, но дух, им поселённый, навсегда останется, и последствия мыслей его непременно поздно или рано произведут желаемое действие» (под последними строками, конечно, можно подписаться, но их автор, смею предположить, вкладывал в них несколько иной смысл, чем мы), «Все чрезвычайно удивлены, что знаменитый Пушкин, который всегда был известен своим образом мыслей, не привлечён к делу заговорщиков».
И как бы обобщением всему звучат строки из письма поэту В.А.Жуковского: «Что могу тебе сказать на счёт твоего желания покинуть деревню? В теперешних обстоятельствах нет никакой возможности ничего сделать для тебя в твою пользу… Ты ни в чём не замешан — это правда. Но в бумагах каждого из действовавших находятся стихи твои. Это худой способ подружиться с правительством».
И вот в таких условиях Пушкин пишет продолжение романа.
**************
Пятой главе предпослан эпиграф из Жуковского:
О, не знай сих страшных снов
Ты, моя Светлана!
Ю.М.Лотман, отметив, что рифма «Татьяна – Светлана» впервые появилась в третьей главе, делает чёткий вывод: она «звучала для уха читателей тех лет шокирующе». Светлана – имя придуманное, поэтическое, оно до сих пор отсутствует в святцах (те три дня, которые сейчас считаются именинами Светланы, посвящены св.Фотинии), а имя Татьяны для того времени звучало очень по-бытовому, совершенно антипоэтически. Противопоставление имён – и противопоставление судеб: в одном случае – «романтическая фантастика и игра», в другом – «бытовая и психологическая реальность», где страхи сном не окажутся…
И Жуковский, и Пушкин описывают святочные гадания. Однако у Жуковского все страхи героини, все дурные предсказания окажутся лишь тяжёлым сном, а в жизни её ждёт лишь счастье:
Статный гость к крыльцу идет...
Кто?.. Жених Светланы…
… «Здесь несчастье — лживый сон;
Счастье — пробужденье».
У Пушкина всё не так.
Из блюда, полного водою,
Выходят кольцы чередою…
Ю.М.Лотман цитирует книгу И.М.Снегирева «Песни русского народа»: «После всех увеселений вносили стол и ставили посреди комнаты.... Старшая нянюшка приносила блюдо с водою и ставила на стол. Красные девицы, молодушки, старушки, суженые снимали с себя кольца, перстни, серьги и клали на стол, загадывая над ними "свою судьбу". Хозяйка приносила скатерть-столечник, а сваха накрывала ею блюдо… Нянюшки клали на столечник маленькие кусочки хлеба, соль и три уголька. Сваха запевала первую песню: "хлеба да соли". Все сидящие гости пели под её голос. С окончанием первой песни сваха поднимала столечник и опускала в блюдо хлеб, соль, угольки, а гости клали туда же вещи. Блюдо снова закрывалось. За этим начинали петь святочные подблюдные песни. Во время пения сваха разводила в блюде, а с окончанием песни трясла блюдом. Каждая песня имела свое значение».
И вынулось колечко ей
Под песенку старинных дней:
«Там мужички-то все богаты,
Гребут лопатой серебро;
Кому поём, тому добро
И слава!» Но сулит утраты
Сей песни жалостный напев;
Милей кошурка сердцу дев.
Записи упомянутых Пушкиным песен известны. «Кот кошурку звал спать в печурку» предвещает замужество.
А Татьяна слышит, видимо, предвещающую смерть песню:
У Спаса в Чигасах за Яузою,
Слава!
Живут мужики богатые,
Слава!
Гребут золото лопатами,
Слава!
Чисто серебро лукошками.
Слава!
И, наконец, «сон зловещий» Татьяны, который «ей сулит печальных много приключений». Но о нём – в следующий раз.
Если статья понравилась, голосуйте и подписывайтесь на мой канал.
«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь
"Оглавление" всех статей, посвящённых "Евгению Онегину", - здесь
Навигатор по всему каналу здесь