Эта глава повествует, как Герберт со своей бригадой перезахоранивал мертвых товарищей в братских могилах.
Но еще один раз мне пришлось очень жестко столкнуться с ужасами прошлого. Однажды была собрана рабочая команда из двадцати человек, к которой причислили меня и Вилли. Мы уже не удивлялись постоянству двадцатки, так же, как и маршу в колонне по пять человек. С рядами по пять человек мы были знакомы достаточно. Мы лишь не знали, куда нас поведут; сначала мы прошли с лопатами за плечами к лагерным воротам. Погода была великолепная, и подобному наряду на работу мы обрадовались как желанной смене занятия. Наконец-то разок мы выбрались из-за ограждения лагерного двора. Это воспринималось как будто кусочек свободы.
Во время марша по этой необычайно огромной стране нам стало очевидно, что мы были взаперти, пленниками за колючей проволокой. У курляндцев этой ограды не было. Они жили в солидных самодельных бараках как в какой-нибудь деревенской общине. Я наконец мог снаружи увидеть это прекрасное сооружение. Там было все так тихо. На знойной жаре, которая особенно хорошо была заметна по мареву над деревянными крышами, казалось царило спокойствие. Где же были эти товарищи? Они наверняка тоже рано утром ушли на работу. Когда мы проходили мимо одного углубления, похожего на яму, я не поверил своим глазам. В нем сидели на корточках двое человек вокруг небольшого костра, который они обложили камнями, ровно настолько, чтобы поставить на них котелок. В наполненной водой посуде плавала крапива и травы. Двое военнопленных тихо переговаривались. На них все еще была их униформа Вермахта, но это были уже не те бравые ребята, которых мы видели в мае стоящими в строю. Они выглядели заметно отощавшими, конечно не так, как мы, но как-нибудь они станут такими же. Что же здесь происходило? Я некоторое время думал об этом, но так и не нашел этому объяснения. Делая одно большое обобщение, я подумал только об одном – бедная Германия. Этим все было сказано.
Я должен был думать о себе, о себе лично и, самое большее, о товарищах рядом со мной. Вилли шагал где-то далеко впереди, поскольку при построении конвойные не обращали внимания на личные пожелания. Я шагал в хвосте. За нами шел татарин-конвойный с перекинутым через шею автоматом. Впереди на большем расстоянии шел кругловатый русский, также с оружием на шее. Татарин был мне симпатичен. Когда я оборачивался, он улыбался, но в основном только глазами, так как во уголке рта он косо держал завернутую в газетную бумагу самокрутку. Он был молодым и гибким. Он шагал не как крестьянин, а словно газель, его пилотка сидела косо на его темных волосах, его узкие темные глаза выглядели спокойно и симпатично. Когда он выкурил половину своей папиросы, я дал ему знаком понять, показав большим и указательным пальцем размер сигаретного окурка, отдать ее мне. Я сделал пару глубоких затяжек и передал окурок своему соседу. Тот также сделал пару затяжек и передал его дальше. Я оглянулся, и снова русский парень растянулся в улыбке во все лицо. После наслаждения никотином я с наслаждением вдохнул степной воздух и попытался охватить взглядом горизонт. На такой необъятной ширине это было трудным занятием. Боже мой, мы здесь пропадем, думалось мне, пропадем навсегда. Менее чем через час мы были у цели. Но что же это была за цель? Мы увидели среди равнинной местности разрытое поле величиной с теннисную площадку. Невысокий круглолицый солдат дал нам понять, что мы должны копать землю. Он попросил лопату и показал нам пример. На этом месте явно проступали холмы, которые были различной высоты и перемежались ровной землей. Солдат показал нам, что мы должны брать землю из ровных промежутков и кидать ее на холмы.
Мы приступили к работе, а наши конвоиры сели в сторону рядом с нами, вытянули ноги, прилегли, опираясь на локти, скрутили себе по цигарке и закурили. Татарин вскоре встал, обошел все поле и сел в другом конце площадки. Странным образом он перестал смотреть на нас. Он почти что повернулся к нам спиной, что он совсем не мог смотреть за нами. Наверное симпатичному парню вся эта процедура была отвратительна, и он таким образом показывал свое отвращение. Другой солдат клевал носом и самое большее разок окинул нас взглядом. Пара товарищей с любопытством копали вглубь холма, чтобы убедиться в том, что они предполагали увидеть. Ага, здесь покоились мертвецы нашего лагеря. Братская могила всегда располагалась возле Волги. Значит, Волга была где-то поблизости. Однако близко в России оказывалось так же далеко.
Мертвые не покоились здесь, они были вынесены на поверхность. Тут это было естественным процессом. Похоронная команда должна была в лютые зимние морозы как следует разрывать землю. О глубине могилы нечего было и думать. По сути дела это была халтурная работа, совершенная над мертвыми. Весной земля оттаяла в том числе на глубине, расползлась, подалась вверх и вместе с этой выступающей землей выступили останки мертвых. Это вызывало отчаяние. У нас не было возможности, как-то повлиять на это. Надо было бы вырыть новые, более глубокие могилы. Вилли работал рядом со мной и внезапно у него на лопате появился череп. «О Боже мой!» - воскликнул он. «Тысяча шестьсот», - сказал я, а Вилли спросил в недоумении: «Они что все лежат здесь?» Я пожал плечами. Вилли повторил снова: «Боже мой!» «Слишком мало земли», - сказал я. Где бы мы не копали, везде мы сталкивались с мертвецами. Лица двадцати человек говорили книжные тома.
Один из нас, его звали Бернд, пытался организовать рабочий процесс, полагая, что мы все без исключения должны выложить из земли один холм, а завтра - соорудить второй холм. Предложение оказалось хорошим. Собственно говоря, нам не хватало тележек. Мы сделали, что могли и после восьмичасовой работы соорудили второй холм. Затем силы нас оставили, а голод остро дал о себе знать. Тут подошел русский. Он мог немного говорить по-немецки, хотя все время говорил « Nemez ». Он дал нам понять, что мы хорошо поработали и спросил, не могли бы мы еще три часа поработать, а он позаботится о том, чтобы мы получили вторую порцию супа. Мы кивнули и снова взялись за работу, но русский указал нам другое место, поскольку ему не нравилась яма для забора земли, которая между тем возникла. Через три часа мы соорудили третий холм. Я сказал Бернду, у которого был талант к руководству, что под каждым холмом лежат двадцать мертвецов.
- Ты что, считал их? - спросил он.
- Нет, - ответил я, - но я знаю, что на санях всегда лежало двадцать трупов.
- Может быть, - сказал тот, - но могила всегда оставалась открытой, пока не набиралась сотня. Посмотри и посчитай. Здесь шестнадцать холмов, значит здесь похоронены тысяча шестьсот человек.
- Их было немного больше, - сказал я и потом спросил его: А ты не знаешь, есть еще могилы где-нибудь в другом месте?
- Нет, только здесь, я знаю это от похоронной команды, - сказал он.
После того, как мы насыпали третий холм, наверное, было семь часов вечера. Русский посмотрел нашу работу, удовлетворительно произнес «Хорошо!» и велел собираться в обратную дорогу. Только сейчас мы увидели, что татарин вообще находится тут с нами. Тем же походным порядком мы двинулись к лагерю. Оба конвоира с пониманием отнеслись к нашей волочащейся поступи. Мы шагали, спотыкаясь, словно старики. На раздаче супа среди нас едва не охватила паника. Раздатчик налил нам только одну порцию супа. Бернд быстро уладил эту проблему, и мы получили обещанную вторую порцию. Волнуясь и дрожа, мы стояли у супового котла. Раздатчик удивленно посмотрел на нас: «Да они дрожат!» Моя консервная банка была переполнена. У меня не было никакой второй порции супа. Все снова и снова я изрыгал проклятия, что у меня в самом начале плена мой походный котелок был украден.
Мы удивились, когда на следующее утро нас не вызвали на работу с могилами. Ничего не происходило, и мы также не задавали вопросов. Однако наша двадцатка стояла вокруг Бернда и яростно дискутировала. Кое-что все-таки требовалось обсудить. Вся дискуссия вертелась вокруг вопроса, как можно было разумнее подойти к работе над могилами. Один считал, что надо было возле холма вырыть глубокую яму, откопать скелеты и переложить их холм за холмом таким образом, чтобы появились новые шестнадцать могил, которые бы потом можно было красиво разровнять. Хорошая мысль, но кто должен был подать ее? Ответственных за мертвецов не было. Один товарищ наконец подытожил всю нашу дискуссию, он сказал: «Позволь мертвым похоронить своих мертвецов». И мы молча разошлись.
Перевод Дмитрий Кузин
Фото автора и из сети интернет
Ссылку на всю биографию Герберта Бамберга вы найдете тут. Если вам понравился перевод, отметьте его лайком. И добро пожаловать в комментарии.