Юлушка не узнавала сама себя, такой ярости, такого бесстрашия в ней точно никогда не было, как будто подменили что-то у неё внутри, вытащили то, снулое, трусливое, преждевременно стареющее и положили сильное, молодое, упругое. Она яростно швыряла свои вещи в чемодан, совершенно забыв о том, что дом её, его строил отец, а Сергей здесь всего лишь приймак. Но ей это было настолько неважно сейчас, злоба и обида полностью отключили мозги и она закусила удила. Конечно, остренькая мысль, что она и сама виновата, а муж не так - то и неправ, очень больно колола, пробуждая совесть, но Юля гнала её от себя, стараясь не думать.
Муж сидел за столом, растерянно смотрел, как Юлушка мечется по дому, мучительно морщил лоб и молчал. Лис тоже сидел на лавке рядом с Сергеем и выражение его рыжей морды до смешного повторяло выражение лица мужа.
-Юль. Подожди. Что ты делаешь? Я, конечно, виноват, не сдержался, но и ты тоже… Люди этим артистом в глаза прямо тычут, скоро по улице не пройдёшь, стыдоба. Другой бы, вообще, убил.
Юлушка взвилась, как кобыла, которую взяли под узцы, швырнула последнюю тряпку в чемодан, выкрикнула.
-Другой? Да ты помрешь, не узнаешь, каким может быть другой. Тебе другим тем, никогда не стать, хоть ты лопни от стараний, слышишь, НИКОГДА., Я с тобой за десять лет ни разу не почувствовала такое, что за одну ночь с ним. Вот так вот. Лис. Пошли.
Юлушка повернулась к коту, но тот юркнул под стол, прополз по змеиному в дальний угол и затаился.
-Нет уж. Никуда я с тобой не пойду. Ты там будешь по чужим хатам шлындрать, а у меня свой дом есть. Сама иди. Коль ума нет.
Юлушка нетерпеливо тряхнула головой, отгоняя голос, потянула за собой чемодан по полу, уж больно он неподьемным оказался, остановилась в дверях, фыркнула.
-У дядь Пети поживу. А ты пока квартиру ищи, дом мой. Разводиться с тобой буду. Хватит!!!
Кот высунул голову из-под стола, и Юлушке показалось, что он покрутил лапой у виска. А потом исчез, как будто провалился под крашеные, чисто промытые доски пола.
Сергей молчал, сидел прикрыв глаза, как будто задремал, только острые желваки ходуном ходили под бледной кожей.
Юлушка хотела что-то ещё сказать, оглядяла, чувствуя, что сейчас заплачет, кухню - там на подоконнике томилась запаренная луковая шелуха, год собирала, а на столе уже вздыбило полотенце тесто, ещё минут десять, да в формы…
С силой хлопнула дверью и потащила свой чемодан по, начинающей пробиваться муравке, к калитке.
-Мать моя, женщина, отец прапорщик, ты что ж натворила.племяшка? Ну заходь, заходь, чемодан тут, около сундука ставь, боты снимай, жена полы намыла. Слыхал о твоих чудесах, вся деревня гудит. Ты собралась куда? Уезжаешь?
- Нет, дядь Петь. Куда мне. На месяцок пожить пустишь?
-Дык пустить-то я пущу, а твой суженый мне башку не открутит? Да и Ксюшка не подарок у меня, сама знаешь. Да ладно, проходи уж. Там, по коридорчику комната есть одна, маленькая, правда, но тебе ничего, пойдёт. Раздягайся. Садись. Рассказывай.
Юлушка села, посмотрела на огромный кулич с верхушкой - башенкой, украшенной белоснежными сугробиками взбитых белков и крестом из цукатов, тётка Ксения мастерица в выпечке, и заревела в голос, аж подвывая, как в детстве.
-Ничо. Ничо. Образуется.
Дядя Петя гладил Юлушку по голове, приговаривал ласково.
-В жизни - то оно как бывает. То плохо все, хоть топись, а то светлая полоса пойдёт, даже люди меняются. Злой добрым вдруг станет. Бывает, дочка. Ты сама, главное, не торопись, не руби с плеча. Жизнь штука такая, топора не любит. Не плачь…
…
Евдоха пригрелась на солнышке, растелешилась, расстегнула свой страшный зипун, выставила тощую шею, присела на пенёк, разомлела. В густом от тёплого, весеннего солнца воздухе разливалась несусветная благодать, пахло нагретой молодой травкой, уже распустившимися нарциссами, ванилью и сладкой опарой. Колокола тихо и печально отбивали глухие удары, и Евдоха было задремала, такой покой, грусть и умиление стояли в мире, но поспать ей не дали, чья-то здоровенная фигура нависла, закрыла свет.
-Ой, ей. Не верю очам своим старым. Сергей Володимирович, князь, ко мне высочайшей ногой пожаловал. Папаня - то твой в мой двор не заходил, брезговал. А ты явился. Чего надоть?
Сергей склонил голову, присел рядом с бабкой на корточки, смотрел жалко, умоляюще.
-Помоги, тётка Евдокия. Христом Богом прошу!
-Христооом? Христом не у меня, у попа просить надо. Ты куда пришёл-то, недоросль? Ну ладно. Говори.