Перечитала "Овода", которого впервые прочитала, будучи примерно ровесницей юного Артура.
На этот раз все мои симпатии - на стороне кардинала Монтанелли. Не считая горькой ошибки в начале жизни и кощунства, вызванного умопомешательством, в конце жизни, этот персонаж совершенно идеален - глубоко верующий, уравновешенный, милосердный и тактичный. Сочетанием всех этих качеств и эмоциональности он мне очень напомнил священномученика Гермогена (Долганева).
Что касается Артура, которого мне не хочется называть его партийной кличкой, то его главная проблема - это максимализм, извинительный в 19 лет, но не в 33.
Юный Артур слишком строго судит Монтанелли за ложь, даже не поинтересовавшись, чем она вызвана и не в его ли интересах она поддерживалась. А ложь его так задела потому, что прикрывает грех, которого он в своем идеальном наставнике не мог предположить. И вот Артур сжигает мосты, не задумываясь, что со времени этого греха минуло уже 20 лет, что наставник, очевидно, покаялся, раз больше никогда не виделся с этой дамой, и что, как ни крути, отцовский долг он выполняет.
Потом Артур предъявляет кардиналу забавную претензию: вы, дескать, виноваты в том, что я на вас обиделся и сбежал от вас мучиться в Южную Америку. Как будто тот его собственноручно продал в рабство, как братья Иосифа. Он не задумывается о том, что своим фиктивным самоубийством обрек Монтанелли на муки совести, которые, пожалуй, похуже его южноамериканских.
Наконец, блудный сын возвращается, но не с покаянием. В кульминации романа перед нами кардинал и революционер-безбожник. Каждый стоит за свои принципы. Чтобы ярче выписать идейную сторону конфликта, Войнич исключает у кардинала какой бы то ни было карьеризм. С самого начала он готов отказаться от карьеры, чтобы быть ближе к оказавшемуся в опасности Артуру. И теперь выбирает не между карьерой и сыном, а между Христом и сыном.
Артур давит на жалость, пытаясь заставить кардинала отказаться от Христа, причем непременно публично. Ему, кажется, не отец нужен, а козырь в революционной борьбе - показательно отрекшийся от религии кардинал. Он ведь и в юности мечтал сделать из Монтанелли нечто вроде политического знамени. Теперь он с обычным максимализмом настаивает на своем и не хочет уступить ни шагу.
Напротив, Монтанелли, по своему обыкновению, тактичен и уважает чужие убеждения. Он готов уступить столько, сколько может, и отдать всё, кроме Христа. Охотно устроит сыну побег, а потом покончит с собой (такой чудовищный план у него вырывается с горя). Но Артура даже этот путь не устраивает - слишком компромиссный.
"Тайна любви к человеку начинается в тот момент, когда мы на него смотрим без желания им обладать, без желания над ним властвовать, без желания каким бы то ни было образом воспользоваться его дарами или его личностью — только глядим и изумляемся той красоте, что нам открылась", - писал еще один епископ. Именно так Монтанелли относится к Артуру. А в том, наоборот, срабатывает инстинкт собственника.
Вот так антихристианский роман может привести к христианским выводам...
Upd. Полистала английский оригинал романа. Обнаружила, что на самом деле душераздирающий вопль Артура "Падре, вернитесь, я этого не вынесу" прозвучал уже после ухода Монтанелли:
"He turned, and went out of the cell. A moment later the Gadfly started up".
В русском же тексте выходит, что бессердечный отец уходит, слыша это, хотя только что просил дать ему хоть какую-нибудь надежду.
Upd. Досмотрела советскую экранизацию книги (живую с Харитоновым и Бондарчуком, а не искусственную со Стриженовым). Обнаружила важную сюжетную линию, вдохновленную "Прерванной дружбой", но отсутствующую у Войнич, - Артур намеревается похитить Монтанелли, причем даже поясняет, что у него есть доводы, чтобы убедить кардинала сесть с ним в карету. После этого плана предложение, которое заключенный в тюрьме Артур делает отцу, - сбежать вместе за границу и там раскрыть свою тайну - представляется совершенно в ином свете. Это вполне согласно с моей теорией, что Артур видит в кардинале скорее политический козырь.
В фильме Артур выглядит как бесноватый с редкими минутами просветления. А Бондарчук как неверующий человек, каковым он на тот момент, судя по рассказу митр.Тихона (Шевкунова), и являлся.
Из интересного, нарытого в дебрях интернета:
"Я понимал, что играю глубоко больного человека", - сказал Харитонов о своем Оводе.
"- Получается, вы играли террориста, а не героя?
- Я разбирал роль Ривареса по Фрейду. Мой персонаж — тяжелобольной человек, попутавший трех отцов — Отца Небесного, отца, которого у него никогда не было, и падре Монтанелли. Овод занялся революционной борьбой исключительно для того, чтобы Монтанелли обратил на него внимание. Он был болен клинически! Почему «Овод» редко показывают? Да как раз потому, что неизбежны вопросы: а чем занимался герой, кем он был?
- Я хорошо помню сцену встречи кардинала, которого сыграл Сергей Бондарчук, и приговоренного к смерти Ривареса. И ваши страдальческие глаза… Трудно было это сыграть?
- Эту сцену снимали первой, и на ней надо было выложиться… Легенда гласит, что режиссер Николай Мащенко утвердил меня на роль без проб, но если бы главная сцена фильма — кульминация — не удалась, то и роль ушла бы к другому. " (Источник)
"Когда я учился в институте на втором курсе, то мы ставили Гамлета, и один из моих педагогов был прикреплён к киностудии имени Довженко, поэтому он сказал Мащенко о том, что у него есть парень и предложил посмотреть меня. Меня с трудом нашли, т.к. я кроме мастерства актёра в институт практически не ходил. Я пришёл к Мащенко, он сразу же спросил: «Вы умеете плакать и смеяться?». Я ответил, что да. «Вы читали «Овод»?». Я сказал, что читал, хотя это было неправдой: моя мама была филологом, поэтому такую среднюю литературу дома просто не держала. Но в соседней же квартире мы нашли роман Войнич «Овод», который в советское время был бестселлером. Мащенко мне сказал, что я буду играть Овода и пригласил на завтрашнюю репетицию, поэтому мне пришлось за одну ночь прочитать весь роман! Если говорить серьёзно, по прошествии многих лет, то в советское время всё делалось на государственные деньги. Первое, что снимали – это финальную сцену расстрела в тюрьме с Сергеем Бондарчуком. Мы год репетировали, делали грим, занимались выяснением отношений, но всё равно психологически для меня и для всех участников съёмки этих десяти дней, на протяжении которых снималась сцена в тюрьме, и стали пробами. Если бы это не случилось, то роль Овода, безусловно, играл другой артист." (Источник)