Мама и папа почти всю жизнь трудились на заводе. Вот и дочку, раз учусь на заочном, пристроить туда же решили.
А что? Надёжное предприятие, всё по ТК, почему бы и нет.
Первые месяцы
Инженер по нормированию труда — так называлась моя должность. Специалист, видите ли.
Проблемы начались сразу. Мне коллектив не нужен. На работе надо работать, а не дружить.
Но со мной никто не пытался наладить делового или товарищеского общения. Во-первых, фамилия с мамой у нас одинаковая. Мама — не самый последний человек по должности, её все знают. Следовательно, я — по блату. Так оно и было. Известно всем.
Женщины-коллеги не захотели, чтобы я даже в одной комнате с ними сидела. Подсуетились, объяснили это как-то начальству, и выселили меня к прекрасному мужчине. Честно, не помню, какая табличка была на нашем с ним кабинете, не помню, кем он работал.
Замечательный человек. Нисколько не жалею, что провела тот ужасный год с ним в комнате, а не в положенной — "по нормированию труда".
В общении с коллегами выяснила, что слово "филолог" для них сродни ругательному. Я ничего не понимаю в работе, учить меня — "не их обязанность". Мне дали кипу книжек советского периода — учись.
Работы не давали никакой. Приду просить — "а что тебе дать? Ты ничего не умеешь. Только языком молоть. Филолог ведь".
Через полгода
Я стала рисовать лучше. Филолог "нормировать" не способен. Сижу в своей комнатушке обычно одна, слушаю радио и рисую.
Нормировщицам однажды это не понравилось. Случился конфликт. В мою комнату вбежала одна из коллег. Стала мне выговаривать что-то про мою квалифицированность. Она разгорячилась, стучала карандашом по моему столу, покраснела вся.
А я улыбалась. "Так увольте же меня, наконец. По собственному напишу — мама поедом съест. Придумайте статью и увольте".
Её пылкость уже смешила меня. Сарказм в сторону её прибавки к зарплате за обучение меня пришёлся ей не по вкусу — сбежала, хлопнув дверью.
Через полчаса пришла другая. С вопросом: что я такого наговорила, что довела Светлану до слёз. Я честно повторила всё. Зоя покраснела и ушла.
Хоть мои "нормировщицы" годились мне в матери, мне не было стыдно: я была виновата только в двух вещах — филолог и дочь моей мамы.
Именно через полгода у меня начались проблемы со здоровьем. Я начала принимать успокоительное. Спать готова была по 12 часов, лишь бы не видеть и не слышать ничего. Дома-то тоже разговоры об этом же, будь он неладен, заводе.
Завод стал мне казаться тюрьмой, зоной. В которой "авторитет" точно не я.
Что расстраивало меня и нервную систему:
- нельзя послать всё разом и уйти, забыв о трудовой книжке — режимное предприятие, просто так оттуда никто не выйдет;
- не понятно, за что мне платят. Я чувствовала несправедливость. За то, что я тут штаны просиживаю и действую коллегам на нервы? За это что ли зарплата?
- от звонка до звонка. Это ад. Обед по расписанию. Это ад.
- не поднимали настроение и интерьеры, не слишком бережно сохраненные с советских времен.
Со мной стало происходить что-то странное. Каждое утро я стояла на трамвайной остановке, чтобы ехать "нормировать". И чувствовала ужас. Необъяснимый. Чувствовала, что именно в эту минуту я должна умереть. Нельзя оставаться на месте. Бежать, быстро бежать.
И я бежала. Домой. Пряталась под одеяло. Для родных придумывала проблемы со здоровьем, с пищеварением и всем, чем только можно было.
Последние полгода
Я узнала, что можно взять отпуск на 2 недели. Отдых пошёл на пользу. Казалось, я прекращаю сходить с ума.
Время летит быстро. Первый рабочий день после отдыха — сбегаю пулей с остановки. Мне ещё хуже. Вызвали врача.
Последние 6 месяцев я больше времени провела на больничном, чем на работе. Чего только у меня не находили. В чём только не подозревали. Как только не обследовали.
Неделя тюрьмы — снова больничный. Никого не обманывала, врачи ставили диагнозы не за деньги. Я болела пуще столетней старушки.
Долгожданная свобода
Прекрасным утром я сообщила родителям, что иду писать заявление по собственному желанию. Выслушала тираду, где красной нитью шла мысль: "пошла-ка ты, дочь, с глаз моих прочь".
А мне было легко. Я дышать начала.
Знаете, коллеги сделали мне столько "добра" за год, что решила ещё 2 недели отработать, дабы "радовать" их глаз хоть чуточку дольше.
Две недели удовольствия. Чувствовала себя — хоть сейчас в космос. Ни слова грубого уже в мой адрес не отпускали. Смотрели и терпели, поскрипывая протезами.
После завода
Радовалась я не так долго. Где-то через пару месяцев вернулись те ужасы, которые были на остановках.
Предчувствие близкого конца, ощущение нехватки воздуха, подозрение, что именно этот прохожий хочет меня ударить. Логики — никакой. Одно чувство. Одно желание — бежать.
Пожаловалась терапевту — направили к неврологу — перевели к психотерапевту.
Долгие сеансы, лекарства. Основной диагноз — панические атаки.
Врачи говорили про какое-то особое устройство меня, много непонятных слов употребляли.
Главная рекомендация, которой я придерживаюсь до сих пор: "противопоказана работа по графику, только творческие профессии, где график устанавливаешь сама".
Иногда ночами мне снятся кошмары. И только 2 из них повторяются — школа и завод. Остальные разнообразны. Подстёгивают пойти по стопам Стивена Кинга.