Тысячи бабушек и дедушек по всей России, к кому приезжают волонтеры фонда "Старость в радость", и не догадываются, что всего этого могло бы и не быть. Если бы не одна московская девушка, Лиза Олескина, которая когда-то решила, что именно она за всех за них в ответе. Система начала меняться после того как Олескина еще студенткой филфака тринадцать лет назад случайно обнаружила, что дома престарелых в России – место вселенской скорби.
- Лиза, расскажите, когда вы все это начинали, как вы окунались вообще в эту пучину проблем? Сначала вы приезжали в дома престарелых, просто пели песни , да, как-то развлекали бабушек, потом вы увидели, что они лежат на таких кроватях, которые давно уже устарели, и стали на них собирать. Как вообще вы взяли все это на себя, и не опускались ли руки? Ну, сколько у вас, там, волонтеров, да, а тут надо изменить целую систему.
- Сразу скажу, что если б мы сразу бы вот, когда мы на фольклорной практике, значит, с моей пишпарой, это пара, с которой мы ходили фольклор собирали, с Дашкой прекрасной, заходя в дом престарелых, если бы нам сказали: «Стоп! Подумайте, вы сейчас подписываетесь на смену системы в России, в 85 регионах, с вовлечением, там, всех власть имущих, каждого человека в обществе, иначе не получится, и с необходимостью успеть, там, поддержать каждого», — мы бы, наверное, развернулись бы и почесали бы куда-нибудь в другое место. Но, так как на каждом этапе нам давалась, так сказать, ноша по силам, и сколько могли понять, столько мы понимали, то мы распутывали клубок проблем очень долго и, наверное, осознали, что система должна измениться в целом — повернуться лицом к человеку, подарить ему, дать ему возможность права выбора, право сохранить право жить, где он хочет. Не переселять всех в дома престарелых, не оставлять всех огульно на дому, не забывать про родственников, разработать такую сбалансированную систему, где было бы понятно, не страшно, спокойно, уверенно за будущее. Ну, ровно это случилось тогда, когда мы уже лет 10, наверное, руками пытались решить каждый кусочек проблемы, и когда мы осознали, что надо как-то сделать так, чтоб процесс пошел не только снизу, когда у нас уже было 20 тысяч волонтеров, там, почти 30 региональных отделений, но чтобы он стал сопровождаться движением сверху. И когда эти два вектора состыкуются, тогда процесс пойдет по экспоненте и быстрее. Ну, вот, собственно, вот в этом, пожалуй, да, наша заслуга, но и, опять же, ход истории.
- А в самом начале что самое страшное вы увидели?
- Кровати, там, с деревянными щитами, я не знаю, отсутствие средств ухода или, там, плохой запах — это все не квинтэссенция ужаса. Ужас в другом. Ужас в одиночестве, в ощущении ненужности и в беспомощности самых слабых, то, чего мы как общество не должны допускать. Поэтому то, что сейчас есть регионы, которые сами бегут вперед, и сами перестраиваются, меняются, там, наши регионы в первые годы — Волгоград, Кострома, Рязань, Тула. Не знаю, насколько возможно, они уже сами в рамках новой идеологии меняют жизнь людей и на дому, и в учреждениях. И они пусть считают, что это тренд. Пусть считают, что это, там, звездочка на лацкан руководителя региона, пусть, как угодно, но двигаться в эту сторону. С другой стороны, есть регионы, которые по экономическим, по каким-то иным причинам пока не двигаются. И там мы, как фонд, до последнего будем собирать по крохам деньги на зарплату нянечкам, на расширение проемов в санузлы, на хоть какие-то бригады помощи на дому. У нас таких регионов тоже достаточно. Поэтому мы понимаем, что с каждым шагом мы должны двигаться вперед, но без помощи людей нас бы уже давно не было просто.
- Даже Всемирная организация здравоохранения — ВОЗ, первым, самым главным вызовом, проблемой, задачей XXI века называет одиночество пожилых людей. Понимаете, да? Не рак, не деменция, не, там, не знаю, иное заболевание — одиночество. Мы его недооцениваем. Ну, один, ну, и что, что одна посидит? У нее там еда есть, печка есть, например, или, там, телевизор работает. А одиночество — это корень психологических заболеваний, физических болезней, это корень всего — конца жизни. Поэтому, если мы будем бороться с этим одиночеством во всех его формах, с одиночеством в толпе, когда мы с вами сидим в метро, Боже мой, жутко одинокие, а нас там 20 человек в вагоне. И так же точно мы думаем, что если пожилой человек в доме престарелых, то у них там пати просто, они же все вместе, все одинокие, им, наверное, так весело. Нет. Одиночество в толпе — оно еще страшнее, потому что оно скрытое. Поэтому надо, чтобы общество, чтобы люди приходили в каждый дом престарелых, в каждый психинтернат, чтобы те люди, которые на дому, да, они сохранили свое пространство, свою кошку, свою фотографию сыночка, свой радиоприемник.
Они безумно одни. Вся их жизнь осталась там, на этих фотографиях. Если мы не будем приходить к ним, поздравлять с Новым годом… Когда мы зашли к пожилой женщине, которая сейчас получает больше часов помощи и ухода в Тульской области, это все замечательно. Она нас взяла за руку и сказала: «Ко мне уже 5 лет ходит только мой соцработник. Мне так…» Ну, то есть им настолько это важно, и настолько полезно было бы школьникам, студентам, каждому из нас. У каждого найдется один день в месяц, для того чтобы сделать другого чуть менее одиноким и самому вылечиться от этой страшной болезни. Каждый из нас ею болеет, просто можно, там, скрывать, не скрывать.
Полностью интервью Елизаветы Олескиной - в программе "Люди будущего" телеканала "СПАС":