Подруга пишет, увидев у меня в блоге фото куклы Ариэль: «Это несбывшаяся мечта детства. В садике у одной девочки из зажиточной семьи была эта красавица, и мы всей группой выстраивались в очередь, чтобы потрогать ее волосы.»
Это были девяностые, ага. Если ваши родители работали учителями и инженерами, вы нас поймете.
Я-то вообще не видела такую диковину, как диснеевская кукла, в своем детстве. Может, это защитная реакция психики, когда зрение отметает все нездешнее и слишком красивое, потому что все равно такое никогда не купят — очень дорого, нельзя не то что попросить маму с папой об этом чуде, а надо делать вид, что ничего такого и не хочется, ведь иначе они страшно расстроятся. А может, и не было в нашем маленьком районе города Т., что еще совсем недавно считался поселком, столь роскошных возможностей ни у одного родителя, чтоб купить своей дочке это рыжеволосое чудо.
Но знаете что?
И я, и моя подруга сейчас — счастливые люди. Потому что тогда, тридцать лет назад, научились ценить мелочи.
Помню, как я радовалась шоколадке, привезенной папой из командировки: разделить батончик на четверых, вдохнуть аромат какао и — клянусь! — еще какого-то волшебства, который не встретишь нынче и в самом дорогом швейцарском продукте.
Или вот еще: радоваться чужой кукле, которая никогда не займет место среди твоих игрушек, но зато можно несколько дней вспоминать, какие приятные наощупь у нее волосы и какая яркая синева глаз, да еще это особенное ощущение от переливчатой ткани хвоста, текучей, сияющей, нездешней.
Я уверена: именно тогда мы научились радоваться и нематериальному. Тому, что мама и папа здоровы, и любят нас, и впереди целая жизнь с возможностями, что таинственно сияют, манят, переливаются совсем близко, как кукольный русалочий хвост.
Мне кажется, став постарше, мы все-таки крепко его ухватили, этот хвост, и он оказался хвостом удачи. Хочется верить, что это произошло неслучайно.
Я давно выросла и поняла, как это работает. Свою систему вознаграждения в мозге нужно всегда держать чуть-чуть голодной, не забивать дофаминовые рецепторы до отказа. Нашим детям этого не понять: сладости для них — не праздник (но это скорее плюс), комната завалена игрушками, скуууучно.
Иногда непростое время работает в нашу пользу. И та кукла, русалочка, что не принадлежала в детстве ни одной из нас, кажется мне символом не столько несбывшейся мечты, сколько многочисленных возможностей — карабкайся, расти, учись их использовать, и все будет хорошо.
Может, все мы, тридцатилетние, чуть более отчаянно, чем надо бы, добираем те впечатления, что не получили тогда. Иногда забываемся, берем слишком много, увлекаемся.
В одном я уверена — быть счастливыми от сущих мелочей мы умеем как никто.