Что показал успех новейшей киносказки «Конек-Горбунок», снятой «Россией 1» и СТВ
Текст: Михаил Визель
«Длинный уик-энд» оказался триумфальным для «Конька-Горбунка» Олега Погодина . По данным Intermedia, новейшая адаптация классической поэмы Петра Ершова собрала за первые же выходные давно откладывавшегося проката 577,5 млн рублей (при заявленном бюджете в 790 млн руб.) и привлекла в кинотеатры 2,3 млн зрителей. На этот фильм приходится более половины (50,8%) от совокупных сборов всех картин, попавших в топ-10.
Так что у большой команды продюсеров, компьютерных визуальщиков, актеров и прочих специалистов, говоря словами из самого фильма, «опять получилось». Остаётся только разобраться, что именно получилось. А чего не получилось.
Чего точно не получилось – так это сохранить бойкий четырёхстопный хорей оригинального текста.
За горами, за лесами,
За широкими морями,
Против неба — на земле,
Жил старик в одном селе.
У старинушки три сына.
Старший умный был детина,
Средний сын и так и сяк,
Младший вовсе был дурак.
Кто из русских читателей не знает этого зачина, поправленного, по лестной для Ершова легенде, самим Пушкиным ? Но в высокобюджетной киносказке места ему не нашлось.
Нельзя попрекать создателей фильма отсутствием того, что не входило в их планы. Можно, конечно, напомнить другую киноадаптацию поэтической сказки – «Сказ про Федота-Стрельца» Сергея Овчарова (2002), кстати, с тем же Сергеем Сельяновым в качестве продюсера, куда всем памятный текст Леонида Филатова («это как же, вашу мать, извиняюсь, понимать? Тут не Хранция какая, чтобы смуту подымать!» ) вошел практически полностью, без единой прозаической «дописки». Но очевидно, что эстетскую артхаусную фантасмагорию с элементами привычного Овчарову гротеска и пародии невозможно брать за образец при создании массового блокбастера.
Что точно получилось – сам конек. Создателям удалось соблюсти баланс между виртуальной нереальностью и бытовой жизненностью, идеальной пластикой несуществующего зверя, наделённого сверхспособностями, и характерной мимикой Павла Деревянко , каким-то образом (в том числе, конечно, и благодаря голосу) узнаваемой и в полностью отрисованном персонаже. Хочется сказать «не хуже питер-джексоновского Голума», но на самом деле – гораздо лучше Голума, что, впрочем, и неудивительно, потому что технологии «захвата движения» не стоят на месте.
Сложнее с Жар-птицей. Это персонаж эпизодический и стихийный (воплощение стихии огня), при этом – наделённый пластикой гимнастки Ляйсан Утяшевой . Это, как вы понимаете, не метафора, а тоже «захват движения». В поэме Иван ловит ее, насыпав в корыто пшена, вымоченного в вине. В «семейном фильме» это, видимо, сочли непедагогичным (или некиногеничным) и заменили алкогольное корыто на «сонные орехи». Их у Жар-птицы шустро воруют белки, которых мы уже явно видели где-то в голливудских мультиках. Да и сам Конек-Горбунок как-то подозрительно напоминает Осла – спутника Шрека...
Но сложнее всего с Царь-девицей. Сцена похищения ее в поэме по нынешним временам совершенно немыслима. На сей раз – без иронии. Иван видит Царь-девицу играющей на гуслях в шатре на берегу, куда она приплывает в лодке. И, убаюканный нежным пением, засыпает. На второй день сцена повторяется, но –
«Нет, постой же ты, дрянная! —
Говорит Иван, вставая. —
Ты вдругорядь не уйдёшь
И меня не проведёшь».
Тут в шатёр Иван вбегает,
Косу длинную хватает…
«Ой, беги, конёк, беги!
Горбунок мой, помоги!»
Вмиг конёк к нему явился.
«Ай, хозяин, отличился!
Ну, садись же поскорей
Да держи её плотней!»
То есть неприкрытое насилие во всей своей неприглядной откровенности. Конечно, можно нафантазировать, что Царь-девица, прекрасно разглядев Ивана в первый день, во второй раз приплыла специально, чтобы ее похитили, но подобная трактовка, хоть она и не противоречит тому, что мы знаем об архаичных культурах, для современного семейного кино очевидно неприемлема – и сценаристы громоздят, в прямом смысле слова, какие-то чертоги Снежной королевы, где Царь-девица спит в хрустальном гробу среди десятка клонов. Это было бы эффектно, – если бы всё машинное время не ушло на отрисовку конька и чертоги не отдавали бы уж слишком киносказками Птушко и Роу 30-60-х годов…
Кстати, сама Царь-девица – Паулина Андреева – вполне убедительна в предлагаемых обстоятельствах, с чем актрису можно поздравить. Хотя, конечно, она скорее вписывается в ампула «бой-бабы», чем «царь-девицы», которая в поэме с первого взгляда кажется Ивану почти бестелесной:
«Царь-девица, так что диво!
Эта вовсе не красива:
И бледна-то, и тонка,
Чай, в обхват-то три вершка;
А ножонка-то, ножонка!
Тьфу ты! Словно у цыплёнка!
Пусть полюбится кому,
Я и даром не возьму»...
Талия в 15 см – это, конечно, поэтическое преувеличение; но, повторяем, Паулина Андреева в предлагаемых обстоятельствах смотрится вполне реалистично. Как, впрочем, и Иван – Антон Шагин .
Только вот сами эти предлагаемые обстоятельства от реалистичности предельно далеки. В первую очередь – связанные с линией Царя, занимающей, естественно, почти половину экранного времени.
И это главная проблема новейшей киносказки.
Неслучайной случайностью оказалось то, что в гротескно-комичном образе Царя предстал Михаил Ефремов , знаменитый сейчас в первую очередь, увы, вовсе не удачными киновоплощениями. Который сам про своего персонажа объяснял так:
«Про Царя что можно рассказать? Это метафизическая фигура. У нас он просто Царь. Без имени. И это еще больше подчеркивает его метафизичность и сакральность. Он такой самодур, как это обычно и бывает».
Самодур-то самодур, но довольно специфичный. В сказке Ершова он, восхитившись на базаре конями, без торга выплачивает своему подданному запрошенную им цену: «два-пять шапок серебра» . В фильме, едва прознав про великолепных коней, он деланно удивляется: «Откуда у мужика такие кони? Не иначе, украл с моих царских конюшен» . И, заявившись на базар в каком-то смехотворном возке африканского князька, просто заявляет Ивану: «Кони-то – мои» . И забирает их.
Этот Царь – не самодур, а беспредельщик, «реальный пацан», переписывающий на себя актив, грубо используя административный ресурс. Похожим образом, скажем прямо, беспредельничал и сам Ефремов, садясь за руль в совершенно немыслимом состоянии. И постигшая его (в смысле - его персонажа) судьба, более гуманная и "современная", чем у Ершова, прямо-таки напрашивается.
Это было бы задорно – но вся эстетика «царского двора» для такого кульбита слишком уж отдаёт развлекательным телешоу. Где все слегка (или усиленно) делают вид, что шевелят в карманах фигами, которых на самом деле нет. Все окружение царя – это сплошь гладкие физиономии в нелепом гриме и в ярких одежках, говорящие насквозь фальшивыми голосами какие-то вымученные глупости.
Впрочем, всерьез критиковать за это «Конька-Горбунка» смысла не имеет. Шоу получилось. И, учитывая состав продюсеров – не просто телешоу, а прайм-таймовое шоу Первого канала. Для тех, кто не имеет обыкновения их смотреть – может показаться дико. А для тех, кто имеет – всё привычно и уютно: яркие краски, зычные голоса, чужие песни (включая не только "Цыпленка жареного" - тему Жар-птицы, но и залетевшую почему-то главную тему из кубриковского «Барри Линдона»), пластмассовые декорации. Вторых, видимо, на порядки больше.