Историю любой войны можно изучать и описывать по-разному. Можно приводить хронологический перечень сражений, анализировать стратегию и тактику противоборствующих сторон, предоставлять статистические выкладки соотношения сил и понесённых потерь или рассматривать боевые действия в аспекте развития военной техники.
Но никогда не следует забывать, что война – это социальное явление,
и ведут её люди. Поэтому есть ещё один способ изучения военной истории: через биографии участников войны. Но как вести такое исследование, если война массовая, и участвуют в ней миллионы людей? Как дать выборку, отражающую закономерности подобной войны в её «человеческом измерении»?
И здесь весьма продуктивным представляется использование регионального подхода. Ведь масштабная война затрагивает население страны в любом её уголке, а значит, историю такой войны вполне можно изучать, проследив боевой путь земляков – уроженцев того или иного региона.
Более того, подобная социальная выборка позволяет ввести региональную историю в контекст глобальной, обеспечивая системный исторический анализ. Поэтому в качестве объекта настоящего исследования будет избран, казалось бы, обычный захолустный регион Европейской России – Никольский уезд Вологодской губернии,
и рассмотрено участие его населения в боевых действиях за тысячи вёрст от родины – на Дальнем Востоке, во время Русско-японской войны
1904–1905 гг.
Чтобы облегчить поставленную задачу, будут рассмотрены биографии только военных моряков, что вполне правомерно по отношению к войне,
в которой боевые действия на море в силу географического положения противников имели большее значение для исхода противостояния, нежели сухопутные сражения.
Никольский уезд находился в юго-восточной части Вологодской губернии, охватывая значительную часть бассейна реки Юг и занимая обширную территорию, на которой в настоящее время полностью или частично расположено 13 муниципальных районов трёх субъектов Российской Федерации: Вологодской, Кировской и Костромской областей. Пейзажи Никольского уезда чем-то отдалённо и неуловимо напоминают море: грандиозные холмы Северных Увалов смотрятся словно застывшие океанские волны. Однако Никольский уезд отстоял
от ближайшего моря на расстояние более шестисот вёрст и, казалось бы, из этого сугубо континентального, крестьянского региона воинский призыв должен был осуществляться только в сухопутные войска.
Но в Морском министерстве России не без оснований считали,
что в Вологодской губернии, основными транспортными артериями которой являлись крупные реки, могут проживать потенциальные «специалисты морского дела».
Ещё в 1873 г. в связи с переходом на новую систему комплектования вооружённых сил (всеобщую воинскую повинность) Вологодский губернский статистический комитет, согласно официальной просьбе Морского министерства, начал составление списка селений, где жители «занимаются судостроением, судоходством или рыболовством как особым промыслом на судах и лодках».
В ответ на соответствующий запрос никольский уездный исправник своим рапортом от 10 ноября 1873 г. сообщил, что в уезде судостроением занимаются жители четырёх деревень и города Никольска, общим числом 530 человек; а судовладельцев, занимающихся перевозкой грузов
в Архангельск, насчитывается 20 человек. Число лиц, нанимаемых для ежегодного сплава грузов к Архангельску, не указывалось. Цифры очень небольшие, но всё же свидетельствовавшие о том, что часть населения уезда была знакома с речным судостроением и судоходством,
а, следовательно, могла привлекаться к военно-морской службе.
Поэтому в высочайше утверждённом 4 июня 1874 г. «Расписании местностей и призывных участков, предназначаемых для комплектования флота» значился и Никольский уезд с мужским населением в 53900 ревизских душ.
Призыв в российский военно-морской флот значительно увеличился
в конце XIX в., что было связано со стремительным ростом корабельного состава флота в этот период. Все зачисленные в военно-морские силы призывники Вологодской губернии попадали на Балтийский флот,
а поскольку именно из его состава комплектовалась русская эскадра Тихого океана, многим довелось попасть на Дальний Восток и принять участие в войне с Японией. Среди них оказалось и немало никольчан.
К настоящему моменту среди уроженцев Никольского уезда автором данного исследования выявлено 262 участника Русско-японской войны,
из них 103 (39%) – моряки. Цифры эти не окончательные, но уже весьма близкие к реальным, а потому позволяющие провести первичный статистический анализ. Среди моряков-никольчан числятся уроженцы
20-ти из 26-ти волостей уезда, а также уездного центра – города Никольска. Не вернулись с войны 35 моряков, многие из которых разделили трагическую судьбу своих кораблей: например, по четверо никольчан погибли вместе с эскадренными броненосцами «Петропавловск», «Князь Суворов» и «Бородино». 52 моряка побывало
в японском плену. Все моряки-никольчане – нижние чины, среди них
18 унтер-офицеров.
По имеющимся данным, никольчане служили на 34-х кораблях, участвовавших в Русско-японской войне: 68 человек – на двадцати кораблях 1-й эскадры Тихого океана, и 31 человек – на четырнадцати кораблях 2-й эскадры Тихого океана. В основном это корабли I ранга: эскадренные броненосцы, броненосные и лёгкие крейсера. Точное место службы четверых человек пока не установлено. Больше всего никольчан зафиксировано в экипаже крейсера «Паллада» – 12 человек, что неудивительно, поскольку команда этого крейсера в значительной части была сформирована из уроженцев Вологодской губернии. Интересен и тот факт, что шестеро никольчан служили на эскадренном броненосце «Император Александр III» Гвардейского флотского экипажа. Это означает, что они обладали весьма внушительными физическими данными, поскольку в эту элитную воинскую часть отбирали самых крупных и рослых людей даже по сравнению с другими гвардейскими формированиями.
Никольчане представляли различные морские специальности: матросы, минёры, комендоры, гальванёры, сигнальщики, водолазы, машинисты, кочегары. При этом обращает на себя внимание тот факт, что среди моряков-никольчан численно преобладали кочегары (33 человека),
то есть наименее квалифицированная категория корабельных специалистов, которую обычно пополняли люди, незнакомые до призыва
с морской службой. Данный факт подтверждает, что большая часть призывников с территории Никольского уезда была буквально оторвана «от сохи» и с речным судоходством была не знакома.
Уроженцы Никольского уезда участвовали во всех знаковых событиях Русско-японской войны на море: в приморской обороне Порт-Артура, генеральном сражении 28 июля 1904 г., походах и боях Владивостокского отряда крейсеров, Чемульпинском и Цусимском сражениях. И проявили они себя достойными воинами. Свидетельство тому – полученные ими награды. Самой значимой боевой наградой нижних чинов в те времена считался Знак отличия Военного ордена, более известный как Георгиевский крест. Среди никольчан этой награды были удостоены
38 человек – более трети! Тринадцать из них – унтер-офицеры. Большинство Георгиевских кавалеров – защитники Порт-Артура
(27 человек). Пятеро были награждены за службу на Владивостокском отряде (все – с крейсера «Громобой»), пятеро – за участие в Цусимском бою, один – за бой крейсера «Варяг». В числе награждённых значатся один полный Георгиевский кавалер (Георгий Степанович Лобанов), трое кавалеров двух степеней (Андриан Флегонтович Кокшаров, Алексей Матвеевич Крюков и Зосим Иванович Куковеров), один кавалер Георгиевского креста 3-й степени (Егор Васильевич Пермяков), остальные – кавалеры 4-й степени.
Если провести статистический анализ по волостям уезда, то наиболее «массово» военными моряками представлена Подосиновская волость –
8 человек. Объясняется это, видимо, тем, что часть жителей этой волости, расположенной близ крупной Подосиновской речной пристани, нанималась на речные суда для сплава товаров к Архангельску,
что и предопределяло «флотскую» судьбу некоторых призывников.
Эта же волость дала и наибольшее количество Георгиевских кавалеров – три человека. В остальных волостях отмечено от одного до шести моряков – участников войны. Две деревни (Притыцкая Лузянской волости
и Васильевская Шестаковской волости) дали по двое участников войны
на море, все они погибли. А теперь вернёмся от статистики к реальной жизни и попытаемся более подробно рассмотреть ход военных действий через боевые биографии моряков Никольского уезда.
Для русской стороны война с Японией началась неожиданно. Японские миноносцы в ночь на 27 января 1904 г. без объявления войны атаковали эскадру Тихого океана на внешнем рейде Порт-Артура и торпедировали три корабля: эскадренные броненосцы «Ретвизан», «Цесаревич»
и крейсер I ранга «Паллада». В результате этого нападения погибли
13 человек – один на «Цесаревиче», пятеро на «Ретвизане» и семеро на «Палладе». Это были первые жертвы Русско-японской войны. И в числе погибших на «Палладе» оказались сразу двое матросов, призванных на военную службу из Никольского уезда – кочегары 1-й статьи Самуил Васильевич Наволоцкий и Семён Егорович Адеев.
Самуил Васильевич Наволоцкий родился в деревне Даниловская Шонгско-Николаевской волости 18 августа 1877 г. Призван на военную службу в 1898 г., окончил школу машинистов и кочегаров в Кронштадте
и был зачислен в экипаж крейсера «Паллада». В 1903 г. этот корабль совершил переход с Балтики на Дальний Восток, где вошёл в состав эскадры Тихого океана. Находившийся в ночь начала войны мористее большинства кораблей эскадры крейсер был назначен дежурным по освещению и поэтому оказался основным объектом японской атаки. Однако из семи выпущенных по «Палладе» торпед в крейсер попала только одна. При этом газы от взрыва торпеды и детонировавших
в соседнем патронном погребе снарядов проникли в машинное отделение и кочегарку. В результате С. В. Наволоцкий, как и большинство
из 47 пострадавших в эту ночь членов экипажа «Паллады», находясь
в замкнутых внутренних помещениях крейсера, был отравлен выделившимися при взрыве продуктами сгорания мелинита.
Из медицинских описаний симптомов отравления: «бессознательное состояние, сильный кашель, сопровождавшийся обильными выделениями пенистой мокроты бурого цвета; …пульс до 160 ударов в минуту, поверхностное дыхание с хрипами, частым спазматическим кашлем
и обильной пенистой мокротой». С. В. Наволоцкий в таком состоянии днём 27 января был переправлен с «Паллады» на берег, в портовый лазарет, где скончался в 19 ч 28 января 1904 г. Страшная, тяжёлая смерть – и один из первых в военной истории случаев гибели в результате химического отравления.
После смерти С. В. Наволоцкого на его счёте в судовой сберегательной кассе осталось 170 рублей 50 копеек – немалая по тому времени сумма. Очевидно, Самуил Васильевич как любой расчётливый северный крестьянин стремился за время службы «поднакопить деньжат», чтобы
с пользой потратить свои сбережения в гражданской жизни – например, поставить новый дом (в семье Наволоцких, по данным посемейного списка на 1900 г., числилось более 20 человек), а может быть, попытать счастья в торговле, открыв собственное дело. Война перечеркнула эти планы.
Позже деньги погибшего моряка были перечислены в государственную сберегательную кассу в Санкт-Петербурге, и родственники
С. В. Наволоцкого имели право их получить, но были ли они извещены
об этом вкладе – неизвестно.
Двумя днями позже, 30 января 1904 г., от отравления газами скончался сослуживец, ровесник и земляк С. В. Наволоцкого – Семён Егорович Адеев, уроженец деревни Петровка Лапшинской волости, до службы промышлявший ремеслом сапожника. Эти два человека, познакомившиеся, очевидно, только во время призыва в уездном Никольске, не расставаясь, прошли всю воинскую службу, служили
на одном корабле, погибли от одного взрыва и были похоронены
за тридевять земель от родины, в далёком Порт-Артуре. Однако на «Палладе» у них был и третий товарищ одного года и места призыва – кочегар 1-й статьи Осип Павлович Рожкин, родившийся в деревне Яковлевская Щёткинской волости. Он, как и его земляки, тоже был отравлен газами, но в менее тяжёлой степени, и выписался из Сводного госпиталя Порт-Артура уже 7 февраля. Был легко отравлен газами
и уроженец деревни Губиха Вознесенской волости комендор «Паллады» Иван Дмитриевич Прахов, также оставшийся в живых. Оба они впоследствии участвовали в морских боях с врагом и героической обороне Порт-Артура, были удостоены Георгиевских крестов.
А утром 27 января под Порт-Артуром появился японский флот.
Вице-адмирал Х. Того рассчитывал «добить» ослабленную ночными атаками русскую эскадру, но она смело вышла навстречу врагу. Оказавшись под обстрелом со стороны русских кораблей и береговых батарей Порт-Артура, японский флот был вынужден отступить. Многие русские моряки за этот первый боевой успех были удостоены наград.
В их числе – боцманмат вовлечённого в бой с линейными силами противника и серьёзно повреждённого вспомогательного крейсера «Ангара», уроженец Никольского уезда Иван Васильевич Шемякин.
Почти одновременно со сражением на артурском рейде 27 января 1904 г. в корейском порту Чемульпо состоялся ещё один, ставший легендарным, морской бой русско-японской войны. Находившиеся в этом порту крейсер I ранга «Варяг» и канонерская лодка «Кореец», блокированные японской эскадрой, предприняли попытку прорыва в Порт-Артур и вступили в героический неравный бой с многократно превосходившими силами врага. В этом сражении принимал участие уроженец Никольского уезда Дмитрий Артамонович Шарапов. Родился он 17 октября 1879 г. в деревне Селиваново Бобровско-Захаровской волости; ко времени призыва на военную службу остался сиротой и жил в отцовском доме вместе с семьёй снохи – вдовы умершего старшего брата, помогая воспитывать троих своих племянников.
По сведениям никольского уездного исправника, семья жила бедно.
Д. А. Шарапов был призван в 1901 г., окончил располагавшуюся
в Кронштадте Артиллерийскую школу для нижних чинов, стал комендором, то есть морским артиллеристом, и был зачислен
в 13 флотский экипаж Балтийского флота, к которому был приписан
и крейсер I ранга «Варяг». На «Варяге» Д. А. Шарапов стал руководителем расчёта 63,5-мм десантного орудия № 35. Из-за дальности расстояния
в бою 27 января снаряды этого орудия до противника не долетали,
но Д. А. Шарапов, ожидая сближения с неприятелем, до конца оставался на своём боевом посту. Приблизительно через полчаса с начала сражения японский снаряд разорвался рядом с орудием № 35. Прислуга пушки
и находившиеся поблизости моряки погибли, а комендор Шарапов был тяжело ранен.
Когда исчерпавший возможности к сопротивлению «Варяг» вернулся после боя на рейд Чемульпо и был затоплен командой, Д. А. Шарапов был эвакуирован на английский крейсер «Тэлбот», и в 9 ч вечера 29 января скончался в корабельном лазарете от вызванного ранением перитонита.
12 умерших от ран «варяжцев» первоначально были похоронены на христианском кладбище в Чемульпо, но спустя несколько лет, 17 декабря 1910 г., прах героев торжественно перезахоронили на Морском кладбище Владивостока. На братской могиле матросов «Варяга» в 1912 г. был установлен памятник, сохранившийся до наших дней. В числе высеченных на обелиске имён захороненных моряков значится имя Дмитрия Артамоновича Шарапова. Так вдали от малой родины, но всё же на русской земле довелось найти последний покой матросу легендарного крейсера. А среди уцелевших в бою «варяжцев» числится ещё один выходец из Никольского уезда – кочегар 1-й статьи, уроженец деревни Котельное Аргуновской волости Василий Дмитриевич Комягин. Как и все выжившие члены экипажа корабля, он был награждён Георгиевским крестом, а по окончании воинской службы вернулся на родину, где и умер в 1933 г.
После событий первого дня войны основные усилия японского флота были направлены против Порт-Артура. Базировавшийся на него русский флот оказывал активное противодействие. Спустя месяц после начала войны,
в ночь на 26 февраля 1904 г., по приказу командующего Тихоокеанским флотом С. О. Макарова в разведку к островам Эллиот были направлены эскадренные миноносцы «Решительный» и «Стерегущий».
При возвращении в Порт-Артур корабли были атакованы отрядом японских эскадренных миноносцев. Шедший головным «Решительный», несмотря на полученные повреждения, смог оторваться от противника
и полным ходом ушёл в Артур, а «Стерегущий» остался один против четырёх миноносцев врага. Каждый из японских кораблей в отдельности превосходил «Стерегущего» по своим тактико-техническим характеристикам, и шансов на победу у русского миноносца не было.
Тем не менее русские моряки предпочли смерть пленению и вели бой, пока полностью не исчерпали боевые возможности своего корабля. Миноносец нанёс противнику значительные повреждения, но к концу сражения полностью потерял ход, лишился всех орудий и почти всего экипажа.
Воспользовавшись этим, японцы высадились на палубу «Стерегущего»
и завели буксир, пытаясь использовать миноносец в качестве трофея.
Но в это время, получив с прорвавшегося в базу «Решительного» известие о бое, на помощь «Стерегущему» из Порт-Артура вышли русские крейсера. Японские миноносцы, завидев приближающиеся корабли, прервали буксировку и ушли на соединение с главными силами флота. «Стерегущий» от полученных повреждений затонул. В составе экипажа «Стерегущего» находился минёр Иннокентий Алексеевич Денежкин – выходец из деревни Верхняя Ёнтала Ёнтальско-Бакшеевской волости.
И. А. Денежкин родился 21 ноября 1876 г. в семье пономаря Вожбальской Благовещенской церкви Тотемского уезда Алексея Дмитриевича Денежкина, переведённого в следующем году на должность псаломщика Ёнтальской Ильинской церкви. В Верхней Ёнтале будущий моряк провёл детство и юность, получил начальное образование, а в 1898 г. был призван на действительную военную службу.
Окончив в Кронштадте Минную школу Учебно-минного отряда Балтийского флота, он был направлен в Квантунский флотский экипаж, размещавшийся в Порт-Артуре, и в 1903 г. уже числился в команде «Стерегущего». В бою находился у торпедных аппаратов.
По воспоминаниям уцелевшего члена экипажа «Стерегущего», кочегара
1-й статьи А. А. Осинина, И. А. Денежкин был ранен осколком вражеского снаряда, «лежал раненным на юте»...
© Публикация С. А. Гладких
Продолжение статьи в альманахе "Кортик" №9/2009
Ещё больше интересной информации и сами книги у нас в группе https://vk.com/ipkgangut