— Я думала над нашим прошлым разговором. У меня все время крутилась ваша фраза: «Вы обвиняете дочь, но прежде сами не научили ее быть ответственной по отношению к деньгам…» А ведь вы правы. Но все еще хуже. Я ее вообще ничему не научила. Всю жизнь куда-то бегу, чего-то достигаю. Всю жизнь работаю, работаю с пятнадцати лет… Не судьба, а марафон — забег длиною в тридцать лет. И вот теперь я получила расплату, — упавшим голосом сказала Галина.
Она помолчала несколько секунд. Я увидела, как от напряжения у нее подергиваются уголки губ.
— Я не мать, я — мужик. Понимаете? — выкрикнула вдруг Галина.
У меня пробежали мурашки по спине. Было ощущение, что моя клиентка бросила сама себе в лицо обвинение. Это было то же самое, что она делала с окружающими людьми за все время нашего знакомства. Только еще более жестоко. Этот приговор не подлежал обжалованию.
— Почему вы так себя жестко обвиняете?
Она замолчала, как будто бы вспоминая что-то забытое, далеко вытесненное из памяти.
— Да я все сделала неправильно! Мы принесли Полинку из роддома, а на следующий день я уже побежала на работу. Помню, пришла первая серьезная партия товара. Была очень напряженная ситуация, и я вся была в ней. Я не помню, когда у дочки появился первый зуб, как она начала ходить, когда она сказала первое слово. Ничего! Понимаете?
Я кивнула. Где-то внутри я почувствовала боль и за свою клиентку, и за ее ребенка, и за всю ее изуродованную жизнь.
— А кто заботился о ребенке?
— Все хлопоты взяли на себя моя свекровь и свекор. Они ее обожали. Они даже с ней спали ночью, чтобы мы с Олегом могли выспаться. Представляете? Я практически не занималась ею. Работала допоздна. Часто уезжала. Бизнес тогда набирал обороты. Приду, бывало, домой вечером уставшая, возьму ее на руки и сижу с ней. А она прижмется ко мне, как щенок, и не шевелится.
В ее глазах заблестели слезы, но, поймав мой взгляд, Галина быстро отвернулась, будто пряча от меня свою боль. В одно мгновение она расправилась со своими чувствами и уже смотрела на меня с привычной маской суровости.
«Да, похоже, говорить о своих подлинных чувствах она была еще не готова», — подумала я. Но прогресс есть — она их уже чувствует!
— Галина, почему работа и деньги для вас имели тогда такое большое значение?
— Я ведь стремилась дать дочке лучшее. Поклялась себе, что у моего ребенка не будет такого серого детства, как у меня: из кожи вон вылезу, а детство Полине обеспечу светлое и радостное. Море игрушек, море юбок, все кружки, какие хочешь, хоть конфеты, хоть сережки золотые, хоть собаку любой породы… ей ни в чем отказа не было…
— Галина, вы таким образом выражали свою любовь к дочке?
— Хороший вопрос. Я так думала. А если разобраться, близки-то мы никогда с ней и не были! Не я ей друг. Ей бабушка — друг и самый близкий человек. Вместо меня она видела только мои деньги и подарки. Или посылки. Однажды я была в командировке и забыла поздравить ее с днем рождения. Она позвонила сама. Представляете? Вот это стыдобища… Ты, говорит, про меня забыла. А вот я, говорит, не забывала о тебе ни на минуту. Ты, говорит, мама, не знаешь, что значит каждую минуту помнить о том, кто тебя забыл. Ей тринадцать лет было тогда…
— Я знаю, что вы не хотели ее ранить. Вы сожалели о том, что произошло?
— Я не думала об этом, но я знаю точно, что мне в тот момент было очень тяжело. — Она поморщилась и показала рукой на область сердца.
— Вы тогда попросили прощения у дочки?
— Нет. — Она помолчала. — Мне даже в голову это не приходило!
— Получается, вы страдали внутри, но ничего не сказали об этом Полине?
— А какой смысл говорить? Ведь дело уже сделано, время назад не повернешь.
— Но ваша дочка имела право знать, что она вам не безразлична на самом деле. Что вам больно, когда больно ей. Не зная того, что происходит в вашей душе на самом деле, она могла обижаться и думать, что для вас важна только ваша работа, ваши достижения, но не она. Она не знала, что вы создаете блага для нее. Она, наверное, была уверена, что она вам просто не нужна.
Галина смотрела на меня огромными удивленными глазами. Она вся прямо ожила и превратилась в натянутый нерв. Я ощутила, как между нами установился живой и глубокий контакт.
— Так оно и есть. Я давно прямо чувствовала, что она мстит мне. Я никак не могла понять — за что? Я же не алкоголичка, не проститутка какая-нибудь! Я никогда не бросала ее один на один с жизнью, как делают некоторые беспомощные матери. Я старалась для нее сделать все, а в ответ… Бросила меня, как собаку, и даже не позвонит. Может, я умерла уже? Мне, думаете, не обидно? — выкрикнула она и вдруг зарыдала, уткнувшись лицом в ладони.
Она продолжала горько плакать, не издавая ни стона, ни звука, только вздрагивая всем телом в такт дыханию. Ее боль годами томилась внутри, не находя выхода, и наконец-то вырвалась наружу.
Это случилось первый раз. Раньше, рассказывая о своих бедах, Галина всегда держалась сурово — говорила отстраненно, по-деловому, демонстрируя силу, в том числе силу характера, — способность удерживать свою боль внутри.
Если бы не частые вспышки гнева, можно было бы сказать, что Галина управляет духом по-самурайски. Но сегодня железобетонный самурайский каркас треснул и рассыпался в пыль. Галина плакала с какой-то ненасытностью, обнажая нескончаемый ресурс внутреннего страдания.
Я замерла, пораженная силой и искренностью ее чувств. Мне не хотелось ничего говорить, просто хотелось быть рядом. Я подошла к Галине и стала тихонько поглаживать ее по спине. Она меня не отталкивала, напротив, я чувствовала, как под моей ладонью ее вздрагивания становятся все меньше и меньше. Ей становилось легче дышать.
Продолжение истории вы найдете в моей книге «Бизнес и/или любовь».
Реклама, которую вы видите в Яндекс.Дзене, не имеет никакого отношения к каналу Ольги Лукиной. Реклама автоматически формируется сервисом в соответствии с вашими запросами и интересами. При заказе услуг психолога и психотерапевта мы настоятельно рекомендуем тщательно перепроверять информацию об опыте консультанта и читать отзывы о его работе. Никогда не забывайте, что за наше здоровье отвечаем только мы сами.