Из книги А.В. Корниловой «Картинные книги»
Менее всего ценил Яковлев (лицеист пушкинского выпуска Б.Е.) альбомы ученические. В самом деле, что можно ожидать от них, кроме зарисовок классных комнат и карикатур на товарищей? Но и в этих альбомах появлялись временами интересные вещи. Дело лишь в том, кто был этот ученик, оставляющий свои заметки и зарисовки в карманном альбомчике или ученической тетради.
Именно в одной старой ученической тетради по геометрии, принадлежащей школьнику шестого класса, находим мы портрет Пушкина. Владелец её и автор рисунке Павлуша Вяземский, сын поэта П.А Вяземского.
Имя Пушкина часто раздавалось в приёмных комнатах и в детской дома вяземских. Он был приятелем всего семейства. Появление новых стихов Пушкина, как и появление его самого, встречалось радостно и детьми, и взрослыми. Павлуша познакомился со знаменитым поэтом, ещё будучи четырёх лет от роду.
Однажды, следуя моде, он решился поднести Пушкину, только что подаренный родителями альбом. «То была небольшая книжка в 32-ю долю листа, в красном сафьяновом переплёте, и просил Пушкина написать мне стихи. Два три дня спустя Пушкин возвратил мне альбом. В него было вписано стихотворение: Душа моя Павел, Держись моих правил: Люби то-то, то-то. Не делай того-то. Кажись, это ясно. Прощай, мой прекрасный . С тех пор кличка моя в семействе стала «душа моя Павел»; до стихов Пушкина я пользовался прелестным прозвищем «Павлушка, медный лоб, приличное прозванье, имел ко лжи большое дарование». Прозвище это было взято из эпиграммы Измайлова на Павла Свиньина, и навлекало на моих сестёр строгий нагоняй со стороны Пушкина за предосудительную и вредную шутку».
С младшим Вяземским у Пушкина были самые приятельские отношения. Он учил мальчика боксировать по-английски; утешал его во время болезни на новый, 1827 год шуточной игрой в карты. Играли на визитных карточках, так как настоящие карты держать в детской не полагалось. «Тузы, короли дамы и валеты определялись Пушкиным, значение остальных не было определено, и эта то неопределённость и составляла всю потеху: завязывались споры, чья визитная карточка бьёт ходы противника. Мои настойчивые споры, и цитаты, приводимые в пользу попавшихся мне козырей, потешали Пушкина, как ребёнка», - вспоминал позже П.П. Вяземский.
Мать боялась, как бы Павлуша не привязался к «дурным играм» - в своё время старший Вяземский «прокипятил» в карты полмиллиона, - но Пушкин говорил, что дурно лишь то, что вызывает страсть, то же, что рождает смех, - полезно. Пушкин выбирал книги семилетнему мальчику; добился от родителей разрешения читать «Дон Кихота».
Павлуша в свою очередь живо интересовался произведениями своего знаменитого приятеля.
Вот что пишет его отец в письме к Пушкину от 27 июля 1828 года из Пензы: «Я у Павлуши нашёл в тетради «Критика на Евгения Онегина», и по началу можно надеяться, что он нашим критикам не уступит. Вот она: «И какой тут смысл: «Заветный вензель О, да Е.». В другом же месте он просто приводит твой стих «Какие глупые места!» Булгарин и теперь был бы рад усыновить его «Пчеле».
Булгарин – журнальный враг Пушкина – всячески нападал на поэта в своей газете «Северная пчела и критические опусы Булгарина Вяземский иронически поставил в один ряд ребяческие замечания своего сына и критические опусы Булгарина.
В сентябре 1828 года Пушкин отвечает: «…критика кн. Павла веселит меня как прелестный цвет, обещающий со временем плоды. Попроси его переслать мне его замечания; я буду отвечать на них непременно».
«Критика Евгения Онегина» Павлуши Вяземского не сохранилась. Надо полагать, что Пушкин всё же получил её. В письме к П.А. Вяземскому из Петербурга от конца января 1830 года поэт пишет: «Кланяюсь всем твоим и грозному моему критику Павлуше. Я было написал на него ругательную антикритику… собирался ему послать, не знаю, куда дел».
Время шло, дети росли. И вот уже шестнадцатилетний Павел Вяземский заставляет нас задуматься над образом самого Пушкина. Среди его ученических тетрадей, поля которых заполнены небрежными рисунками, есть одна, «тетрадь по геометрии, 10-я и последняя». Курс геометрии в St . Petri -Schule , где учился Вяземский, оканчивался в шестом классе. Посреди первого листа рядом с чертежом многоугольника оказался портрет Пушкина. Сделан он гусиным пером, чернилами и не имеет никаких пояснительных надписей.
На бумаге – водяной знак «1836». Значит перед нами Пушкин последних месяцев жизни. На лице его печать тяжёлой заботы. Он стоит, чуть заметно наклонив голову. Руки его скрещены на груди.
Впечатлительный и чуткий, Павел Вяземский всем сердцем чувствовал трагическую атмосферу в последний период его жизни. «В зиму 1836-1837 года, писал он в своих воспоминаниях, - мне как-то случалось пройти несколько шагов по Невскому проспекту с Н.Н. (Натальей Николаевной) Пушкиной, сестрой её Е.Н. Гончаровой и с молодым Геккереном (Дантесом); в эту минуту Пушкин промчался мимо нас, как вихрь, не оглядываясь, и мгновенно исчез в толпе гуляющих. Выражение лица его было страшно. Для меня это был первый признак развивающейся драмы».
Набрасывая в тетради портрет поэта, Вяземский выразил это настроение со всей очевидностью.
Шестнадцатилетний мальчик навряд ли понимал тогда всю серьёзность обстановки, создавшейся вокруг Пушкина, скорее он подсознательно ощущал её; но уже после трагической гибели поэта, глубоко осмыслив прошедшее и давая себе в нём полный отчёт; Павел Петрович Вяземский напишет: «Мы можем сообщить личное и общее впечатление, что дуэль не была вызвана какими-либо обстоятельствами, которые можно было определить или оправдать <…> Не ревность мучила, а до глубины души поражённое самолюбие. Пушкин знал, что сплетни о нём расходятся по России, и он пал для России. Вот его слова, сказанные князю П.А.Вяземскому: «Я принадлежу стране и хочу, чтобы имя моё было чисто везде, где известно…»
В эти трудные дни Пушкин написал своё завещание потомкам:
Я памятник себе воздвиг нерукотворный, К нему не зарастёт народная тропа, Вознёсся выше он главою непокорной Александрийского столпа.
Нет, весь я не умру – душа в заветной лире Мой прах переживёт и тленья убежит. И славен буду я, доколь в подлунном мире Жив будет хоть один пиит…
Материал подготовил Борис Евдокимов