Роман «Звёздочка» глава 199
Третья смена в пионерском лагере пролетела в один миг. Уезжать из лагеря Алёнке не хотелось, осознавая, что дома её ничего кроме скандалов не ожидает. Так и вышло всё, как Алёнка предполагала.
— Ну всё, голубушка, отдохнула, а теперь за работу принимайся! — встретила её мать, как только Алёнка вошла с чемоданом домой.
— Привет, мам, я же ещё не переоделась даже?
— Привет. Переодевайся, и пол тебя ждёт. Ты вон пока в лагере отдыхала, а я стены белила, а тебе всю извёстку что я накапала теперь отдраить надо. — Обрадовала мать дочь. — Потом пол покрасим, я жёлтой краски достала. Будет у нас красиво — не то, что у всех! Сестра родится, привезём её в нашу квартиру, вот она сразу и поймёт, что её ждали, — глядишь и спать будет по ночам. А то, как только вспомню, как наши архаровцы орали, так прямо, оторопь берёт.
— Мам, так ты же мальчика родишь?!
— Не выдумывай, говорю же — сестра будет, значит, будет сестра.
— Красивая?
— Да, конечно, красивая! Некрасивая-то, у нас уже есть, — необдуманно заявила мать.
— А мне в лагере сказали, что я тоже красивая, — поделилась Алёнка своим открытием себя.
— Они ещё не то наговорят, только слушай. А вот мать-то тебе всегда правду скажет. Меня слушай-то, а не кого попало. А то сколько таких ходит, сами ничего из себя не представляют, а возомнят из себя красоток да так и сидят в старых девах — всё принцев на белом коне ждут. А были бы у них такие матери как я, так они бы уж давно замуж выскочили, пока их берут ещё.
Слова матери неожиданно внушили надежду Алёнке, что у неё всё-таки есть шанс выскочить замуж, а не остаться старой девой на всю жизнь, и одновременно убедили её в том, что она некрасивая.
— Ну ты чего стоишь-то как вкопанная с чемоданом? Давай проходи, вещи все разбери да в стирку брось. — Распорядилась мать, а потом спросила. — А подарок-то в лагере дали?
— Ага! В чемодане лежит.
— Ну так доставай его скорее, — оживилась мать. — А то конфетку твоя сестра захотела, прямо сил нет как.
Алёнка открыла чемодан и достала из него бумажный кулёк, а потом протянула его матери.
— Выбирай какую хочешь, мам!
— Да я-то не хочу — это сестра твоя хочет, — оправдываясь произнесла мать выбирая конфету. — Чайник сходи поставь, хоть чай попьём. Тебя в лагере-то сегодня кормили ведь?
— Да, мы завтракали: творожную запеканку давали, хлеб с маслом и какао.
— Вот и хорошо. Щёчки-то вон как отъела! — мать подошла к дочке и ухватилась двумя пальцами за щёки. — Дома-то тебя кормим, кормим, да не в коня корм. А тут видишь чё, на пользу пошло. А ты ещё в лагерь ехать не хотела.
— Я поеду, мам, мне понравилось! — сказала Алёнка, в глазах её блеснуло счастье.
— Ну на следующее лето не обещаю, с сестрой водиться-то кто будет? Я, что ли? Мне одной тяжело, а от архаровцев толку никакого, так что похоже тебе лагеря не видать.
— Жаль, а я хотела на все три смены. — вздохнула Алёнка огорчённо. — Мы уже и с девчонками договорились, и даже Лосев с нами ехать собрался.
— Тебе булавку дать?
— Зачем, мам?
— Чтобы губу не закатывала.
— Нет, мам, не надо.
— Это какой ещё Лосев? — задала вопрос мать услышав знакомую фамилию. — Уж не тот ли, который тебе очки разбил?
— Тот самый, но он теперь исправился и меня больше не обижает.
— Странно, с чего бы это? — удивилась мать, а потом взглянув на дочь заметила, что та покраснела и опустила смущённо глаза. — Уж не глаз ли он на тебя положил? — Алёнка молчала, как партизан, жалея, что упомянула Лосева. Мать пригрозила ей пальцем. — Ты смотри у меня, не рано ли с мальчиками шашни стала крутить, а?
— А я и не думала, мам. — ответила дочь и спешно ушла на кухню ставить чайник, надеясь, что мать прекратит разговор на эту тему.
— Не думала она, все вы так говорите, а потом в подоле приносите. Знаю я вас, — выговорила ей мать и пошла за ней следом на кухню. — Что, правда-то глаза колет? — спросила мать подойдя к дочери и приподняв её подбородок рукой. — Смотри мне в глаза! Признавайся, чем в лагере занималась?
— Утром и вечером на линейке барабанила. В кружок ходила. Мы в нём на фанерке выжигали, — вспомнила Алёнка. — Сейчас чайник поставлю и тебе покажу какую я картинку сама выжигателем выжгла. А то я совсем про неё забыла!
— Ты не увиливай давай от ответа, говори мне, чем с Лосевым занималась в лагере? Мне до кружков твоих дела нет.
— Ничем. Мы там строем на зарядку ходили и с зарядки тоже, и даже в столовую и из столовой строем и под речёвку:
Раз — в ногу! В ногу раз!
Нас много! Много нас!
Рей знамя! Знамя рей!
Кто с нами, тот смелей!
А девиз у нас таков:
Больше дела, меньше слов! — протараторила Алёнка.
— С этой речёвкой ещё и я строем ходила в лагере, — призналась мать. — Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Надо же…
— Ты в лагере была? — удивилась Алёнка, мать об этом раньше ей не рассказывала.
— Была один раз. Отцу путёвку давали вот я и съездила. Больше-то за всё детство и вспомнить нечего, кроме как картошку тяпали да окучивали, а потом сплошной сенокос, да одних дров по две машины пилили каждое лето на зиму. Вот тебе и каникулы: одна забота да работа. Зато человеком стала, а не белоручкой, как ты. — Высказалась мать, а потом напомнила. — Неси картинку-то, что рот разинула?
— Я сейчас, мам. — ответила дочь и рванула в комнату за фанеркой. Она достала её со дна чемодана и вернулась с ней в руках. — Смотри, мам! Принцесса это, сама выжигала!
— Красивая так-то! — оценила мать. — На кухню повесим.
— Нет, я её на гвоздик повешу, где раньше ночник Борькин висел, над моей кроватью.
— Да что же это такое, а? Ты мне долго будешь ещё нервы трепать с этим ночником? Чуть что, так сразу напоминает, что за дочь. Другая бы вошла в положение, что у матери денег не было на подарок, вот и пришлось передарить твой ночник. А эта зудит и зудит. Даже вот фанерку и то для матери пожалела. Говорю: «На кухне повесим», а она твердит своё и всё тут. Ох, и эгоистка же ты… И не стыдно тебе? За лагерь четырнадцать рублей заплатила, джинсы купила, плавки купила и ещё, может, чего, всё-то и не упомнишь. Считай, навещать тебя ещё в лагерь ездили, одного бензина сколько сожгли, а ты… У меня слов даже нет. Ждала тебя, ждала, и на тебе: даже фанерки не заслужила… Конфетку вон съела, так теперь ещё и ею будешь попрекать.
— Не буду-у. Прости, мам.
— Я-то прощу-у, а здоровье-то ты мне своими выкрутасами всё как есть кончáла*… Мне ещё рожать надо. Умру, так вот помянешь ещё меня потом, что мать не жалела, да поздно будет.
— Не умирай, мам. Фанерку можешь сама куда хочешь повесить и даже подарить. Ты только живи, ладно?
— Ну не знаю, не знаю… Чёт сердце зашлось с расстройства: папка с работы придёт, архаровцев из детского сада заберёт, а меня уж нет. Доченька называется родная из лагеря приехала и мамку свою кончáла… — Мать продолжала дальше нагнетать обстановку, и казалось, что этому не будет конца.
Алёнка готова была сделать что угодно, только бы больше никогда не слышать от неё этих слов. Ей хотелось кричать: «Я не такая, как ты думаешь, мам!». Но кричать было нельзя, оставалось терпеть и жить дальше.
Пояснение:
кончáла* — нарушила, испортила
© 03.03.2021 Елена Халдина, фото автора
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данного романа.
Все персонажи вымышлены, все совпадения случайны.
Продолжение 200 Сестра лучше меня будет, мам, не переживай, или сувенир из пионерского лагеря
Предыдущая глава 198 И это не штаны, а джинсы, или мамка моя толк в моде знает
Прочесть "Мать звезды" и "Звёздочка"
Прочесть Молоко