В начале материала, как предисловие, хочется привести две выдержки из романа Валентина Пикуля "Крейсера". Нужны они для того, чтобы понять как среди офицеров Российского императорского флота могли оказаться люди способные сдаться без боя и нарушить данную ими присягу.
"За дружным столом крейсера «Рюрик» неожиданно возник спор; начал его доселе неприметный мичман Щепотьев , младший штурман. Никто его за язык не тянул, он сам завел речь на тему, что предстоящая война с Японией, как и любая другая война, не вызывает в нем ничего, кроме отвращения:
– Сколько величайших умов прошлого звали народы к миру, согласию и равенству. А истории плевать на эти призывы, она следует своим путем – разбоя, насилия и оглупления народов ложным чувством дурацкого патриотизма.
– Толстовство, – буркнул Плазовский , сверкая пенсне.
– Болтовня, – добавил минный офицер Зенилов .
– Нет, позвольте! – горячился Щепотьев . – Выходит, праведники в борьбе за истину напрасно всходили на костры, зря гуманисты сидели в тюрьмах, напрасно и Вольтера гоняли, как бездомную собаку, по Европе. Мир остался неисправим…
Хлодовский постучал лезвием ножа о звонкую грань бокала, отчего в клетке сразу запиликали и запели птицы…
– Господин Щепотьев , – сухо сказал он штурману, – я согласен, что война всегда была противна человеческой натуре, но патриотизм никогда противен ей не был. Это первое. А вот и второе: мы носим мундиры не для того, чтобы болтать о философской природе войны. Дав присягу, мы обязаны исполнить ее, как бы тяжко ни было нам ее исполнение.
– Но почему? – возмущался Щепотьев . – Почему мы, военные, должны кровью расплачиваться за бессилие дипломатов, которые давно выжили из ума и уже трясутся от маразма?
Хлодовский неожиданно резко пресек этот спор:
– Мичмана Щепотьева я прошу удалиться в свою каюту…
Над притихшим столом поднялся механик крейсера – Юрий Маркович, сын народовольца и внук писательницы Марко Вовчок :
– Господа! Для военных людей всегда остается насущен коварный вопрос: ради чего мы живем? Нас превосходно одевают, отлично к ормят, нам воздают почести… За что? Чем мы заслужили подобное транжирство от государства, которое ради оплаты наших прихотей обшарило карманы верноподданных? Мы живем (и живем лучше народа), наверное, лишь ради единого мгновения… Да, единого! В час роковой битвы мы обязаны расплатиться с Россией за все приятное для нашего честолюбия и довольства. Именно в момент боя мы обязаны отдать родине самих себя – до последней капли крови. И даже тот последний глоток соленой воды, что завершит нашу жизнь, мы должны принять от судьбы, как наше святое причастие…"
И вторая выдержка, как итог первой.
"– Почему ваши сомнения в справедливости войн возникли только сейчас? – обрушился он на Щепотьева с апломбом заправского юриста. – Ведь когда вы избирали себе карьеру офицера, у вас, наверное, не возникало сомнений в вопросе, противна ли война человеческой природе? Вскормленные на деньги народа, вы не стыдились получать казенное жалованье, в котором тысячи ваших рублей складывались из копеек и полушек налогоплательщиков! Значит, получать казенные деньги вам стыдно не было. А вот бить врагов вам вдруг почему-то стало неудобно… совесть не позволяет.
Только сейчас в спор вступил Хлодовский :
– Какова же моральная сторона вашего миротворчества? Меня, сознаюсь, ужасает мысль, что, не будь войны, вы бы спокойно продолжали делать карьеру… Теперь я вас спрашиваю, господин Щепотьев : почему вы молчали раньше, а заговорили о несправедливости войн только сейчас, когда война для всех нас стала фактом, а присяга требует от вас исполнения долга?"
В романе мичман Щепотьев стреляется в своей каюте, и персонаж он более вымышленный, чем реальный, но мысли им высказанные вполне поясняют действия офицеров, приведшие к позорной сдаче контр-миноносца "Бедовый". И ладно бы капитан второго ранга Баранов, командир "Бедового", просто бы сдал свой корабль, вместе с ним он сдал тяжело раненого командующего второй тихоокеанской эскадрой адмирала Зиновия Рожественского. Конечно кавторг Баранов потом ссылался на флаг-капитана первого ранга Калпье-де Колонг, дескать, это он приказал, но по итогу тот был на "Бедовом" гостем и последнее решение было все же за командиром корабля. Именно Баранов отдал приказ спустить Андреевский флаг и поднять белый, вместе с флагом Красного Креста. Он сдал невредимый корабль не сделав по врагу ни единого выстрела. Про кавторга Баранова ходила байка, что корабль он решился сдать, дабы спасти четырнадцать своих чемоданов с личным добром, каким то чудом оказавшихся на борту.
Но обо всем по порядку.
Контр-миноносец, или истребитель миноносцев, или просто истребитель "Бедовый", относился к 350 - тонному типу "Буйный", построенному на Невском заводе по проекту английской фирмы Ярроу. Также эти миноносцы именовали "Невки", из-за места постройки. Англичане стравливая Российскую империю и Японию, не забывали о своей выгоде умудряясь выполнять заказы обеих сторон. Проект контр-миноносца для Невского завода, был не чем иным, как версией японского истребителя миноносцев типа "Икадзути", именно один из них, "Сазанами", был тем кому сдали "Бедового" его старшие офицеры.
Чертежами проекта морской технический комитет, он же МКТ, был не очень доволен, поскольку качество их было весьма посредственным. Переделки и исправления проекта сожрали массу времени и на строительство отвели жесткий срок в четырнадцать месяцев. Японский аналог, не особо превосходил своего российского коллегу, правда после усиления артиллерии, еще одним 76 миллиметровым орудием, получил значительное огневое преимущество. Общий источник происхождения, породил два весьма схожих корабля. Российская и японская версии по скорости хода отличий не имели - 26-28 узлов, но вот вооружение, как уже писалось выше, у японцев было мощнее. Всего было построено десять контр-миноносцев типа "Бедовый", восемь из них активно участвовали в Русско-Японской войне, пережили ее четыре, но вот трофеем японцев стал только "Бедовый".
Где же был "Бедовый" во время Цусимского сражения. В день сражения 14 мая 1905 года, контр-миноносец "Бедовый" входил в первое отделение держась слева от флагманского броненосца "Князь Суворов", находясь в его распоряжении. Но вот когда пришел время исполнить долг и спасти экипаж погибающего броненосца, "Бедовый" от своих обязанностей уклонился, видимо чемоданы уже тогда волновали его командира, больше чем долг и честь. Задачу "Бедового" исполнил головной корабль проекта "Буйный", сняв остатки штаба эскадры, во главе с командующим Зиновием Рожественским. Именно с "Буйного" командующий эскадрой передает командование адмиралу Небогатову. Поврежденный при спасении "Буйный" снижает ход и ночью 15 мая, Рожественского перевозят на исправный "Бедовый". По началу "Бедовый" с однотипным "Грозным" резво шли в сторону Владивостока, но вот после трех часов дня 15 мая, были замечены дымы противника и началось нечто непостижимое. Командир "Грозного" подвел корабль к "Бедовому", чтобы получить указания. И он их получил - уходить во Владивосток, что он кстати, выполнил, доведя свой корабль до Владивостока, не смотря на принятый бой и полученные в нем повреждения. А на "Бедовом" в это время обсуждали условия сдачи, белым флагом стала скатерть, невредимый "Бедовый" застопорил машины и стал ждать японцев. Да был поднят еще флаг Красного Креста и сигнал имею тяжело раненых. Но все это вместе с белым флагом, над боевым кораблем участвующим в боевых действиях, выглядело не иначе как трусость и одновременно попытка оправдать неприемлемое поведение офицеров спасением раненых. Ведь "Бедовый" был совершенно исправен и исходя из судьбы своего собрата "Грозного", имел все шансы уйти от преследования, даже дотянуть до Владивостока. Но капитан второго ранга Баранов избрал для своего корабля позорную сдачу,не сделав по врагу ни единого выстрела, грубейшим образом нарушив присягу.
На суде в Кронштадте, виновные в сдаче "Бедового" все списывали на тяжелое состояние раненого Рожественского, дескать спасали его, а он важнее контр-миноносца. Сам Рожественский пытался взять вину за сдачу на себя, но суд его оправдал, а вот остальные причастные были приговорены к смертной казни, но по итогу отделались исключением со службы. По событиям Цусимского разгрома было много судов и подобных странных вердиктов.
Ставший трофеем "Бедовый" получил у японцев имя "Сацуки" и прослужил им до 1913, потом был мишенью, а в 1922 упокоился, будучи сдан на разборку.