Однажды студенты Московской горной академии Войтович, Косыгин, Дыховичный и Перумов оказались на грани отчисления, заявив на разборе персональных дел, что они «не находят общего языка с красноармейцами». Собрание постановило передать их дело в Исполком профсекции, но все кончилось сравнительно благополучно.
Скорее всего, потому, что как минимум двое из проштрафившихся были сыновьями преподавателей Академии. Про студента Владимира Дыховничного и его отца Абрама Дыховничного, ставшего родоначальником медиа-династий Дыховничных и Венедиктовых, я уже рассказал здесь. Сегодня речь пойдет о его подельнике, студенте Юрии Косыгине, сыне профессора Косыгина.
Это была совершенно другая семья и совершенно другой слой бывших жителей Российской империи. Преподаватели в МГА были очень разные, и преподаватель курса «Разведка полезных ископаемых» Александр Иванович Косыгин, несмотря на дружбу детей, мало походил на своего коллегу Абрама Ионовича Дыховничного.
Он родился в семье сибирского купца, торговавшего чаем через Кяхту и убежденной «народницы». Несходство жизненных принципов супругов вылилось в развод, после которого Елена Михайловна вышла замуж за известного народника Сотникова и вскоре сама оказалась в Петропавловской крепости.
Поэтому мальчика большей частью воспитывала тетка Екатерина Михайловна, которая, как и сестра, была замужем за известным революционером, одним из основателей партии эсеров Александром Гедеоновским. Несмотря на неблагонадежность родственников, учился гимназист Косыгин превосходно, и обучение закончил с серебряной медалью.
Потом было математическое отделение физмата Императорского Московского университета, где Александру Косыгину пришлось несколько раз брать «академку» из-за материальных проблем. Закончил обучение в МГУ он исключительно благодаря стипендии имени Кочубея, полученной от властей родной Черниговской губернии. Но, несмотря на благополучный финал, юноша твердо решил получить более практичную профессию, чем математик – к тому времени он уже был женат, и свести концы с концами в семейном бюджете никак не получалось. В итоге глава семьи поступает в Горный институт, учеба в котором из-за нехватки средств растянулась на шесть лет.
По окончании Александр Иванович быстро становится одним из самых успешных геологов-нефтяников и в семье наконец-то появились деньги. Причем немалые – на оплате знающих специалистов «нефтяные короли России» не экономили, и заработная плата Александра Косыгина доходила до 800 руб. в месяц.
Тем не менее, Октябрьскую революцию воспитанник народников встретил с восторгом: Александр Иванович Косыгин стал одним из первых геологов, начавших сотрудничать с Советской властью. Именно Косыгин возглавлял ту легендарную экспедицию 1919 года по поиску ухтинской нефти, которую я уже упоминал.
«Бюллетень Главного нефтяного комитета» сообщал по итогам: «Выехавшая в конец июня месяца на Ухту разведочная экспедиция Главконефти, к сожалению, по военным условиям местности не была пропущена на Ухту. Таким образом, цель поездки – окончательное определение путем разведочного бурения степени нефтеносности Ухтинского района, оказалась недостигнутой и работы отложены до весны. Тем не менее, путешествие экспедиции явилось не совсем бесплодным: готовый разведочный аппарат был использован для разведок на сланец, которые и произведены экспедицией в районе Усть-Выма». В телеграмме Косыгина уточнялось, что ими разведаны два сланцевых месторождения и из одного «добыто и будет доставлено в Москву для соответствующих исследований около 400 пудов сланцев».
Разумеется, в коридорах Главного нефтяного комитета Александр Косыгин никак не мог разминуться со своим однокашником по Горному институту, таким же великовозрастным студентом Иваном Губкиным. В итоге возглавивший комитет Губкин не только нагружал бывшего однокурсника все более ответственными поручениями, но и пригласил в 1920 году Косыгина на открытую в Московской горной академии нефтяную кафедру.
В стране отчаянно не хватало знающих геологов, поэтому быстро установилось своеобразное «разделение труда» - с мая по сентябрь Александр Иванович скитался по советской земле во главе геологических экспедиций, а с октября по апрель занимался преподаванием и наукой.
Геологический стаж его сына Юрия начался с 13 лет, когда школьник отправился с отцом в свою первую экспедицию. Тогда Александр Иванович искал нефть в Западном Казахстане, на Эмбе. Но по-настоящему Юрий Косыгин заболел геологией в 15-летнем возрасте, когда отца в экстренном порядке отправили на Сахалин.
Дело в том, что 20 января 1925 г. СССР и Япония наконец-то заключили соглашение, по которому японцы выводили свои войска из Северного Сахалина, оккупированного ими после «Николаевского инцидента», о котором я вам уже рассказывал. Одним из условий этого соглашения было предоставление японцам концессии на часть сахалинских месторождений угля и нефти. Но поскольку, как отмечалось в документе, «о ценности сахалинских месторождений не имеется твердого мнения» , на самый большой остров недавно созданного Советского Союза был отправлен массовый геологический десант. Одну из партий возглавил А.И. Косыгин.
Там, в сахалинской тайге с ее диковинными растениями – папоротником в человеческий рост и лопухами, посрамлявшими размерами зонтик, 15-летний Юра Косыгин подружился с третьекурсником МГА Михаилом Варенцовым. Тем самым Варенцовым, одним из любимых учеников Губкина, о котором сам академик немного позже писал: «Миша Варенцов — мой зам и пом, уже почти настоящий геолог. Великолепный наблюдатель. Фауну отроет и там, где ее десять человек не сыщут…».
Именно Михаил Варенцов, а не родной отец, как признавался позже сам Юрий, заразил его страстью к геологии, показал ему подлинную красоту этой науки. Такое бывает с мальчишками, когда взрослый парень, которому завидуешь, становится большим авторитетом, чем родной отец.
В итоге сразу же после окончания школы Юра Косыгин поступил на геологический факультет МГА, чтобы с блеском в 1931 году закончить уже один из осколков Академии - Московский нефтяной институт.
Чтобы было понятно, какой тогда была ситуация с подготовленными геологами, буквально в двух словах – как складывалась карьера Косыгина-младшего после выпуска.
По распределению Юрия Косыгина отправили в трест «Туркменнефть», где он перед этим был на практике. По приезду выяснилось, что 20-летний молодой специалист – единственный геолог в тресте.
Проконсультироваться не у кого. Спросить не у кого. Литература – только те книги, что привез с собой. А задач перед тобой поставлено – море. И их требуется решать. Причем срочно. Причем решать сразу правильно, иначе может прозвучать очень неприятное, но популярное тогда слово «вредительство» И никого не интересует твоя неопытность. Тебя государство учило? Деньги на тебя тратило? Работай!
Представьте, если бы вам пришлось сразу после выпуска работать по специальности абсолютно самостоятельно? Да еще при тогдашней ответственности? Вот-вот, и меня в холодный пот бросает.
Но Юрий Косыгин не только выжил, но даже втянулся в работу. Бурил скважины на Челекене и в Небитдаге. Через год после приезда, в 1932 году из скважины №2 в Небитдаге ударил фонтан нефти, за что к тому времени уже старший геолог Косыгин получил благодарность от руководства треста.
Потом старший геолог стал главным геологом, а в январе 1935 года 24-летнего нефтяника Юрия Александровича (уже строго с отчеством) Косыгина назначают директором нефтепромысла «Небитдаг».
Карьера складывалась замечательно, вот только Юрий Косыгин очень не хотел становиться производственником - он видел свое будущее только в науке. Даже в эти первые пять лет самостоятельной работы каким-то непостижимым образом он умудрялся участвовать в научных конференциях, публиковать статьи в профильных журналах и даже выпустить монографию «Нефтяные месторождения Туркмении».
Именно научные заслуги и помогли ему перевестись из Туркмении в Москву, в Институт горючих ископаемых АН СССР, где он до войны работал под руководством академика Ивана Губкина и профессора Сергея Федорова, уже знакомого нам «бывшего прапорщика», одновременно читая лекции в родном Московском нефтяном институте.
В 1938 году взяли отца.
Как говорилось в справке, подготовленной в Управлении НКВД по Московской области: «Арестованный органами НКВД Туркмении крупный германский шпион Мейшен Август Федорович на допросе от 11–15 октября 1937 г. показал, что им в 1925 г. на 1-м съезде по охране недр для вредительской и шпионской деятельности в пользу Германии был завербован геолог Косыгин Александр Иванович, который вплоть до 1934 г. занимался активной контрреволюционной, шпионской и вредительской деятельностью».
От обвинений в шпионаже Александру Ивановичу удалось отбиться, поэтому его не расстреляли. За вредительство получил 8 лет, срок отбывал в магаданском Севвостлаге, где выдержал только два года - 1 сентября 1940 года 57-летний з/к Александр Косыгин умер в лагере.
Юрия не тронули, несмотря на долгую работу в том же самом тресте «Туркменнефть», где «вредительствовал» отец.
На фронт Юрий Александрович ушел на второй день войны, 23 июня 1941 года, в армии в основном руководил лабораториями по анализу горючего для танков и автомашин. Прошел всю войну, демобилизован в 1945 году в звании инженер-майора.
После войны была работа в науке - активная, серьезная и очень результативная.
Куда делся тот юный студент Московской горной академии, «прорабатываемый» вместе с приятелями за отрыв от народных масс в конце 20-х годов? Жизнь, работа и время – трудная, но очень достойная жизнь; тяжелая, но любимая работа и суровое до безжалостности время – выковали из этой руды булатный клинок.
Ему была суждена долгая жизнь: легендарный геолог-тектонист, «полный академик» Академии наук СССР, Герой Социалистического Труда, заместитель председателя Дальневосточного отделения АН СССР Юрий Александрович Косыгин скончался в Хабаровске в 1994 году.
_______
Это отрывок из моей новой книги "Люди со старой фотографии". Книга выкладывается бесплатно, почитать можно здесь - https://author.today/work/99947