Здравствуйте, дорогие гости и подписчики канала! С вами Анфиса.
Продолжаю рассказывать свою историю о том, как десять лет назад я взяла к себе жить престарелую свекровь и как изменилась за эти годы наша жизнь.
Начало истории в статье:
Десять лет ухаживаю за старой свекровью. Рассказываю, как изменилась наша жизнь
Знаете, когда ухаживаешь за старым и больным человеком, невольно посещают мысли, за что мне это и когда же это все закончится. И думаешь скорее бы! Все время живешь в ожидании конца. С одной стороны, это чувство вызвано невероятной жалостью и невозможностью помочь близкому человеку. Иногда хочется, чтобы скорее закончились его страдания. А с другой – невероятно жалко себя, свою жизнь, свою семью, детей, которые видят всё это. Но все равно, чем бы не было вызвано это чувство, становится стыдно за такие мысли. Думаешь каждый раз, что Господь тебя накажет, что так думать нельзя. Я думаю, эти мысли вызваны инстинктом самосохранения. Каждый из нас пытается сохранить себя.
Но, поверьте мне, каждый об этом думает, но не каждый сможет набраться духа и признаться.
У меня тоже было несколько моментов, когда мне казалось, что мои страдания вот-вот закончатся и хотелось, чтобы это случилось скорее.
Но обо всем по порядку.
Тот год, когда у свекрови случилась вторая операция, вообще был очень тяжелым.
Я никак не могла найти общего языка со свекровью. Я пыталась деликатно, насколько мне позволяло воспитание, говорить ей, что нужно быть аккуратной. Нельзя не пользоваться туалетной бумагой, сушить свои тряпки на батарее и много другое. Мне, взрослому человеку, было невыносимо стыдно говорить ей об этом. Но у нее какой-то очень высокий порог стыда и понятия о неприличии.
То, что я узнавала каждый день о ней, мне было дико. А, оказывается, это были привычки, воспитанные с молодости. Никаких намеков на деменцию тогда еще не было.
Например, удаление вручную продуктов своей жизнедеятельности она практиковала всегда и мотивировала это тем, что у нее «всё нарушено». И ведь она была довольно счастлива в браке более полувека. Неужели близкий человек закрывал глаза все эти годы на ее милые шалости?
В тот год я стала замечать, что на как-то странно похудела, а живот, наоборот, вырос и стал огромным. Она вся была, как шарик на ножках. Когда она шла по квартире – из нее всё текло и падало на пол. Это было ужасно. В тот момент она еще не пользовалась памперсами, редко когда могла что-то донести до туалета. Потом я поняла, что опухоль давила ей на все нижние отделы и потому было такое недержание.
Ее дочь не была у нас с осени, но каждый день вела пространные разговоры с матерью по телефону, выслушивала свекровины обиды на меня. Не раз слышала, как дочь ей говорила – Ну, что ж ты хочешь. Это же не дочь. А на бесконечные призывы матери забрать ее к себе только говорила в ответ, что у нее лежачий муж и бабушку забрать некуда. В общем, настраивала бабулю против меня.
Помню, весной, месяцев через девять со дня последнего визита, золовка приехала к нам. Бабушка к тому времени сильно ослабела. Я, поскольку видела ее каждый день, это не замечала. А новому человеку это бросилось в глаза. После отъезда золовки я спросила у бабушки, что у нее болит. Она сказала, что у нее болит «в пахах». Живот у нее был огромный и твердый. Я заподозрила онкологию.
Обратилась к знакомым врачам, что же делать в таком случае, каковы наши действия. Нам сказали, что надо попадать в больницу. Опущу подробности того, как она туда попадала. В течение месяца ее перекидывали с отделения на отделение, пока наконец не выяснили, что у нее выросла огромная опухоль в животе и ее надо оперировать.
Помню, что хирурги нас «обнадежили», что жить ей осталось максимум до августа (началось всё в мае). И вот тогда моя младшая дочка обрадовалась, что скоро закончатся ее мучения и освободится ее комната.
Вы понимаете, как уже мы были доведены на тот момент, что ребенок, чьими устами глаголет истина, радовался бабушкиному скорейшему уходу!
Дети моей свекрови не стали заниматься больной бабушкой. Я ходила по врачам. Сначала договаривалась, чтобы бабушке сделали обследования. Потом договаривалась с гинекологом о диагностическом выскабливании. Потом уже, когда с выскабливанием ничего не получилось, потому что опухоль реально не давала ничего сделать, договаривалась об операции. Бабушке было 85. И, конечно же, врачи не хотели брать на себя ответственность за ее жизнь. Помню, завхирургией говорил, что любая опухоль, независимо от того, доброкачественная она или злокачественная, должна быть удалена. А гинеколог не хотела ее оперировать, боялась, что она не выдержит операции.
Помню, когда я дала согласие на операцию по удалению опухоли, я позвонила золовке и сказала – Можете думать обо мне, что хотите, но я взяла на себя смелость принять решение об операции у вашей матери. Если она не выживет, я буду виновата. На что золовка ответила – Ну, приняла и приняла.
Операция прошла успешно, через пару месяцев стало известно, что опухоль доброкачественная. Бабушка начала поправляться.
Ее надо было возить к хирургу на прием, а я работала, и в это время у меня была тяжелейшая налоговая проверка и срывался отпуск. У меня уже не осталось сил разрываться между послеоперационной бабушкой, работой и налоговой. Кроме этого, срывался отпуск. Я все время плакала и не знала, как мне быть. Помню, я собиралась на работу, а у нас дома сидела сестра моего мужа и выговаривала мне, что ей некогда везти бабушку на прием. У нее лежачий муж и она не может заниматься матерью. Бабуля помалкивала. А потом я, не выдержав, сказала: «Это же ВАША мама! Вы же не ухаживали за МОЕЙ мамой!» Золовка сорвалась на крик, что-то мне выговаривала. Что я за своей мамой тоже не ухаживала. Наговорила мне очень много обидного и несправедливого, того, чего вообще не было. Исказила все. Все просто перевернула с ног на голову, а потом в сердцах сказала, что она готова забирать бабушку на две недели каждый месяц.
Так мы с тех пор и возим ее, как переходящее красное знамя.
А у меня в тот момент началось то, что называется "синдромом выгорания". В тот момент меня даже не радовал отпуск на Черном море. (Мы все же нашли возможность съездить, оставив бабушку со старшей дочерью на две недели). В те дни я поняла, что у меня все заледенело внутри. И с тех пор я поняла, что разучилась испытывать сильные эмоции. Любые. И радостные и нерадостные. Живу на автопилоте, делаю, что нужно. Пропускаю в мозг, а сквозь сердце не пропускаю.
Есть повесть Михаила Чулаки «Праздник пoxорон». Обязательно почитайте ее все, кто оказался в такой ситуации. Вы поймете, что вы не одни со своим горем. Все проходят через эти страдания. И у всех всё примерно одинаково.
Главный герой живет в квартире со своей семьей и дементной матерью. Все переживания взрослого сына, тяжесть ухода за матерью его смиренной жены, цинизм подросшего сына – обжигает до слёз. Как у всех всё по-разному и как одинаково. Не каждый признается вслух, но все мы живем в ожидании «праздника поx орон». Как бы мы не говорили о долге перед родителями, о милосердии, о самопожертвовании – мы все ждем этого. И хотим, чтобы этот день пришел быстрее.
У меня тоже было несколько моментов, что казалось – вот-вот. Но ведь не зря говорят, что «гвозди бы делать из этих людей, не было б крепче в мире гвоздей». Моя свекровь каждый раз yмиpает и возрождается, как Феникс из пепла. А я закусываю губу и живу дальше.
Извините за откровенность. Очень тяжело писать об этом, но жить с дементным родственником, понимая, что твоя собственная жизнь утекает, как песок сквозь пальцы, еще тяжелее. Ведь неизвестно, сколько отмерено именно мне и эти, может быть, немногие оставшиеся годы своей единственной жизни уходят на поддержание безнадежно больного человека, на кормление живым неживого.
Если вам близко, как я пишу – ставьте лайки, подписывайтесь на канал. Пишите комментарии. Они очень важны для меня