Трудно привыкнуть к тому, что ты старик. Вообще нельзя привыкнуть. Просто ты живешь в тяжелой ржавой машине. Обеднел, джип отдал за долги, кой как добыл старую бэху. Машина живет сама по себе , корпус дребезжит, колет, царапает, двигатель ревет, двери толком не закрываются, из сидений торчат пружины . Ничего что ты был лихой водитель, все течет, все изменяется, музыка тоже, кстати, чужая из радиоприемника. Потом ты вуже и совсем преформатировался в случайно залетевшую в машину птицу. Машина сама по себе, ты прибился к заднему стеклу, куда-то по инерции катитесь.
Еще труднее принять, что ты непоправимо болен. Уже ты не чувствуешь себя телом, оно непрерывно кричит от боли, ты просто ячейка сознания, существующего где-то над бывшей ранее твоей башкой .
Сашка тоже не заметил, как стал залетевшей в бокс птицей. Он когда- то удивлялся, как люди таскают себя в огромных жирных тушах, живут в портативной тюрьме и смотрят на звезды в щелочки глазами, упавшими на дно кувшина. Как девушка, бывший ветер в юбке, может совершить переход в старуху, спокойно привыкнуть к слоновьей шкуре , куда девается память ветра, куда глаза деваются, другие же глаза. Сейчас понятно, память скачивается во флешку, флешка спрятана в папке боли. Птица сама по себе, средства жизни , искореженные в хлам отдельно. В мутном пузыре тела живет, опустив веки, все та же птица, но ее уже никто не видит, или почти никто. Боль жила внизу, потом окружила бычьим пузырем , облепила прозрачные стекла. Химия залила клетки. Бокс , коробка матового стекла. Птица ждет, куда потом. Память стала посторонней, живет во флэшке, спрятана в пакет с молнией, все там. Жизнь смотрит сквозь толстое матовое стекло, не может смириться с подступившей мутью. Все там, за толстыми линзами боли, за белыми стенами бокса. Здесь никого . Есть ли место, где ничего нет? Птица пытается вспомнить.
Ночью сквозь стены бокса можно увидеть звезды. Под ними старый дом, далеко. Сверху как на ладони. Птица видит. Сашка все думает, кто он, птица эта или комок боли ? Вроде боль отдельно. Если птица, то можно все бросить и уйти, не обращая внимания на мутное стекло стен. Дом внизу зовет, ждет. Боль отдельно, если в это поверить, все просто.
Под утро он встает , вдруг решившись, легко, обходит коридоры здания сбоку и быстро идет по улице, по ребристым лабиринтам , обходит зовущие звуки вокзала, быстро по трассе, потом скосить полем, все , дом.
Дом похож на зернистую картинку, пес спит, Сашка долго не решается , потом идет между комнат как между прозрачных штор, за окнами небо изогнуто темной дугой. Сашка стоит у спальни, но не решается войти. Потом. Надо на вокзал сначала, но он вдруг оказывается недоступным, далеко, бесконечно далеко свет. Сашка видит, как замерли двери, не дойти.
Бокс закрыт чем-то, улицы пусты, сумерки мира. Если бы включили свет, стало бы легко. Свет включается рядом. На предпоследнем этаже , он и был там, сразу. Белый сигнал, успокаивается птица Сашка. Не пропадем.
За полотнищами стен там, почти под крышей, пятна цвета, мир переливается, кто-то спит, кто-то, кажется ждет. Сашка не летит, плывет медленно, всматривается в пятна. Цветы, тени цветов, лица, нет, не лица, коридоы, двери. Стол завален цветными листами-дверями, елка, хотя почти весна, под ней собачьи игрушки, реальные, где-то сопит, как ребенок, пес. Он и его игрушки живут параллельно Сашкиной реальности, пятна цвета, цветы и их тени, тени цветов идут на восток. Лунный свет слезает позолотой с тени, в проеме силуэт человека, прозрачный, как птица-Сашка. Силуэт молчит: "Хлоя, к нам пришли" Женщина в бледных покрывалах, не открывая глаз, молча говорит заученно, в полотнище стены встает световое пятно, дорога птиц. Сашка входит в него как выходят в окно.
Там никого нет, там только свет и хочется лететь. Но чья-то незримая ладонь подхватывает птицу-Сашку. У тебя еще есть время, мальчик, поезда всегда прибывают на вокзал во назначенное путешественнику время, всегда. И белый сигнал вседа рядом, ты уже вспомнил. Дорога сворачивается в спираль и птица-Сашка съезжает с нее как с горки в аквапарке. В бокс.
Трудно привыкнуть, если ты стар. Вообще нельзя привыкнуть. Просто ты живешь в тяжелой ржавой машине. Обеднел, джип отдал за долги, кой как добыл старую бэху. Машина живет сама по себе , корпус жмет, колет, царапает, двигатель ревет, двери трясутся, из сидений торчат пружины . Ничего, что ты был лихой водитель, все течет, все изменяется, музыка тоже ,кстати, меняется, хотя сама по себе тот еще монумент. Ну и ты как-то незаметно переформатировался в случайно залетевшую в машину птицу. Машина сама по себе, ты прибился к заднему стеклу, куда-то по инерции
Сашка тоже не заметил, как стал залетевшей в бокс птицей. Он когда- то удивлялся, как люди таскают себя в огромных жирных тушах, живут в портативной тюрьме и смотрят на звезды в щелочки глазами, упавшими на дно кувшина. Как девушка, ветер в юбке, может привыкнуть к слоновьей шкуре , куда девается память ветра. Сейчас понятно, память прессуется во флешку, флешка спрятана в пакете боли. Птица сама по себе, средства жизни , искореженные в хлам отдельно. В мутном пузыре тела живет все та же птица. Боль жила внизу, потом окружила бычьим пузырем , облепила прозрачные стекла. Химия залила клетки. Бокс , коробка матового стекла. Птица ждет, куда потом. Память упакована во флэшке, спрятана в пакет с молнией, все там. Жизнь смотрит сквозь толстое матовое стекло, не может смириться с подступившей мутью. Все там, за толстыми линзами боли, за белыми стенами бокса. Здесь никого . Есть ли место, где ничего нет? Птица пытается
Ночью сквозь стены бокса можно увидеть звезды. Под ними старый дом, далеко. Сверху как на ладони. Птица видит. Сашка все думает, кто он, птица эта или комок боли ? Вроде боль отдельно. Если птица, то можно все бросить и уйти, не обращая внимания на мутное стекло стен. Дом внизу зовет, ждет. Боль отдельно, если в это поверить, все
Под утро он встает , вдруг решившись, легко, обходит коридоры здания сбоку и быстро идет по улице, по ребристым лабиринтам , обходит зовущие звуки вокзала, быстро по трассе, потом скосить полем, все ,
Дом похож на зернистую картинку, пес спит, Сашка долго не решается , потом идет между комнат как между прозрачных штор, за окнами небо изогнуто темной дугой. Сашка стоит у спальни, но не решается войти. Потом. Надо на вокзал сначала, но он вдруг оказывается недоступным, далеко, бесконечно далеко свет. Сашка видит, как замерли двери, не
Бокс закрыт чем-то, улицы пусты, сумерки мира. Если бы включили свет, стало бы легко. Свет включается рядом. На предпоследнем этаже , он и был там, сразу. Белый сигнал, успокаивается птица Сашка. Не
За полотнищами стен там, почти под крышей, пятна цвета, мир переливается, кто-то спит, кто-то, кажется ждет. Сашка не летит, плывет медленно, всматривается в пятна. Цветы, тени цветов, лица, нет, не лица, коридоы, двери. Стол завален цветными листами-дверями, елка, хотя почти весна, под ней собачьи игрушки, реальные, где-то сопит, как ребенок, пес. Он и его игрушки живут параллельно Сашкиной реальности, пятна цвета, цветы и их тени, тени цветов идут на восток. Лунный свет слезает позолотой с тени, в проеме силуэт человека, прозрачный, как птица-Сашка. Силуэт молчит: "Хлоя, к нам пришли" Женщина в бледных покрывалах, не открывая глаз, молча говорит заученно, в полотнище стены встает световое пятно, дорога птиц. Сашка входит в него как выходят в
Трудно привыкнуть к тому, что ты старик. Вообще нельзя привыкнуть. Просто ты живешь в тяжелой ржавой машине. Обеднел, джип отдал за долги, кой как добыл старую бэху. Машина живет сама по себе , корпус дребезжит, двигатель ревет, двери толком не закрываются, из сидений торчат пружины . Ничего что ты был лихой водитель, все течет, все изменяется, музыка тоже, кстати, чужая из радиоприемника. Потом ты уже и совсем преформатировался и чувствуешь себя случайно залетевшей в машину птицу. Машина сама по себе, ты прибился к заднему стеклу, куда-то по инерции катитесь.
Еще труднее принять, что ты непоправимо болен. Уже ты не чувствуешь себя телом, оно непрерывно кричит от боли, ты просто ячейка сознания, существующего где-то над бывшей ранее твоей башкой .
Сашка тоже не заметил, как стал залетевшей в бокс птицей. Он когда- то удивлялся, как люди таскают себя в огромных жирных тушах, живут в портативной тюрьме и смотрят на звезды в щелочки глазами, упавшими на дно кувшина. Как девушка, бывший ветер в юбке, может совершить переход в старуху, спокойно привыкнуть к слоновьей шкуре , куда девается память ветра, куда глаза деваются, другие же глаза. Сейчас понятно, память скачивается во флешку, флешка спрятана в папке боли. Птица сама по себе, средства жизни , искореженные в хлам отдельно. В мутном пузыре тела живет, опустив веки, все та же птица, но ее уже никто не видит, или почти никто. Боль жила внизу, потом окружила бычьим пузырем , облепила прозрачные стекла. Химия залила клетки. Бокс , коробка матового стекла. Птица ждет, куда потом. Память стала посторонней, живет во флэшке, спрятана в пакет с молнией, все там. Жизнь смотрит сквозь толстое матовое стекло, не может смириться с подступившей мутью. Все там, за толстыми линзами боли, за белыми стенами бокса. Здесь никого . Есть ли место, где ничего нет? Птица пытается вспомнить.
Ночью сквозь стены бокса можно увидеть звезды. Под ними старый дом, далеко. Сверху как на ладони. Птица видит. Сашка все думает, кто он, птица эта или комок боли ? Вроде боль отдельно. Если птица, то можно все бросить и уйти, не обращая внимания на мутное стекло стен. Дом внизу зовет, ждет. Боль отдельно, если в это поверить, все просто.
Под утро он легко встает , вдруг решившись, минует коридоры здания и быстро идет по улице, по ребристым лабиринтам , обходит зовущие звуки вокзала, быстро по трассе, потом скосить полем, все , дом.
Дом похож на зернистую картинку, пес спит, Сашка долго не решается , потом идет между комнат как между прозрачных штор, за окнами небо изогнуто темной дугой. Сашка стоит у спальни, но не решается войти. Потом. Надо на вокзал сначала, но он вдруг оказывается недоступным, далеко, бесконечно далеко свет. Сашка видит, как замерли двери, не дойти.
Бокс закрыт чем-то, улицы пусты, сумерки мира. Если бы включили свет, стало бы легко. Свет включается рядом. На предпоследнем этаже , он и был там, сразу. Белый сигнал, успокаивается птица Сашка. Не пропадем.
За полотнищами стен там, почти под крышей, пятна цвета, мир переливается, кто-то спит, кто-то, кажется ждет. Сашка не летит, плывет медленно, всматривается в пятна. Цветы, тени цветов, лица, нет, не лица, коридоы, двери. Стол завален цветными листами-дверями, елка, хотя почти весна, под ней собачьи игрушки, реальные, где-то сопит, как ребенок, пес. Он и его игрушки живут параллельно Сашкиной реальности, пятна цвета, цветы и их тени, тени цветов идут на восток. Лунный свет слезает позолотой с тени, в проеме силуэт человека, прозрачный, как птица-Сашка. Силуэт молчит: "Хлоя, к нам пришли" Женщина, вроде бы спящая, не открывая глаз, молча говорит заученно, в полотнище стены встает световое пятно, дорога птиц. Сашка входит в него как выходят в окно.
Там никого нет, там только свет и хочется лететь, но чья-то незримая ладонь подхватывает птицу-Сашку. У тебя еще есть время, мальчик, поезда всегда прибывают на вокзал во назначенное путешественнику время, всегда. И белый сигнал вседа рядом, ты уже вспомнил. Дорога сворачивается в спираль и птица-Сашка съезжает с нее как с горки в аквапарке. В бокс.