Лето 1993-го. Общежитие ВГИКа на Будайской. Отмечали окончание сессии. Весь курс собрался в комнате на последнем этаже, где жили мы с другом-корешом из Харькова, Радиком.
Радик - человек, любящий кино без высокопарности, естественно-просто и при том наблюдательно, был словно создан для общажной жизни-житухи. Каждый раз, приезжая на сессию, мы заселялись с ним в одной комнате и начинали с того, что Радик извлекал из чемодана отпечатанную типографским способом «Памятку, как предохраниться от беременности» и мы торжественно прикрепляли её на дверь - естественно, не снаружи, а с внутренней стороны. Девушки, заглядывавшие к нам в комнату, а такое случалось нередко, замечали «Памятку» и невольно чувствовали себя растроганными. Весь год от приезда из Москвы и до нового отъезда на учёбу Радик хранил «Памятку» дома в бумагах и следил за тем, чтобы её случайно не нашла жена.
Лето 1993-го было отмечено политической активностью. Ампиловцы пикетировали «Останкино». По этому случаю по Москве было объявлено так называемое усиление. Ментов посадили дежурить на вахты в различных учреждениях. Один сидел и в нашей общаге. Это обстоятельство позднее сыграет свою роль.
Курс любил собираться в нашей комнате, потому что мы любили гостей. Я обычно жарил картошку, добавляя туда тушёнку, водки всегда было много, а если вдруг не хватало, всегда можно было сбегать в ближайший гастроном - скажи нам кто тогда, что в России наступит время продажи крепких напитков с такого-то по такой-то час, мы б отнеслись к этому, как к обещанию вернуть на землю советский луноход.
Иногда наши курсовые посиделки перемещались на крышу общаги, люк на чердак почему-то не запирался.
На крыше мы обычно пили не водку, а вино и пели песни.
Вероятно, добрые жители окрестных домов со временем научились воспринимать такие воздушные пикники как часть пейзажа.
Прощание с сессией решили, однако, отметить стационарно. В разгар пьянки никто и не заметил, что исчез один из наших однокурсников, назовём его Ю.
Окно было раскрыто, и внезапно оттуда раздался голос Ю. (напомню, всё происходило на пятом этаже): «Ловите!» Мы увидели, как сверху падает рубашка. Потом ремень. Потом штаны и носки. Потом сандалии. Потом трусы. Оставшись абсолютно голым, Ю., судя по доносившимся звукам, начал танцевать, являя собой живую метафору природного человека, придуманного философом Жан-Жаком Руссо.
Добрые жители окрестных домов, привыкшие к винопитию на общажной крыше, видимо, были весьма удивлены открывшейся им картине: полностью обнаженный юноша в свете заката, исполняющий разнообразные фигуры. Не оценив всей поэтичности сцены, они принялись звонить в различные инстанции.
Не прошло и десяти минут, как голого Ю. со скрученными за спиной руками доставил к нам в комнату дежуривший на вахте мент. Их сопровождал бессменный комендант общежития Гурам. Последовало объяснение, местами матерное. Ю. удалось освободить, за его одеждой, валявшейся на земле, сбегали сердобольные однокурсницы. Освобождённый Ю. немедленно совершил новый акт нонконформизма - схватил лежавшую на тумбочке крышку от кастрюли и метнул её в окно.
Если б нужно было сжать всю нервически-буйную и безторомозную суть середины девяностых в один рассказ, я бы этим и ограничился. Но были и другие случаи.