На днях посмотрели с женой фильм «Зоя». В неописуемый восторг не пришли, но и гневных отзывов разделить не можем. Неплохое кино. Спасибо режиссеру, что снял кино о Зое Космодемьянской и не стал повторять перестроечные грязные рассказы о ее шизофрении и бессмысленных диверсиях.
При этом фильм довольно тонко выполняет одно из непременных условий современного отечественного кино о войне: непременно покажи хотя бы одного врага, который если не благороден, то хотя бы видит в пленном человека и личность. Здесь такой враг есть. Что называется, «политкорректное» кино.
Посмотрев, задались вопросом: а есть ли в советском искусстве примеры, когда автор щедрой рукой награждал фрицев привлекательными чертами? Ни одного не вспомнили. Возможно, таких и вовсе не было. Наверное, это правильно.
Зато нашли удивительное стихотворение талантливейшего советского поэта Алексея Прасолова (1930 – 1972). Мальчишкой он пережил оккупацию и навсегда запомнил то, что довелось пережить. Но за несколько лет до смерти написал один из своих шедевров. Пронзительное воспоминание об убитых немцах, лишенное и тени сентиментальной жалости, но напоминающее о чем-то очень важном. О том, что есть что-то выше «победной правоты» и заслуженной ненависти к захватчикам. Вот оно:
Ещё метёт во мне метель,
Взбивает смертную постель
И причисляет к трупу труп, –
То воем обгорелых труб,
То шорохом бескровных губ –
Та, давняя метель.
Свозили немцев поутру.
Лежачий строй – как на смотру,
И чтобы каждый видеть мог,
Как много пройдено земель,
Сверкают гвозди их сапог,
Упёртых в белую метель.
А ты, враждебный им, глядел
На руки талые вдоль тел.
И в тот уже беззлобный миг
Не в покаянии притих,
Но мёртвой переклички их
Нарушить не хотел.
Какую боль, какую месть
Ты нёс в себе в те дни! Но здесь
Задумался о чём-то ты
В суровой гордости своей,
Как будто мало было ей
Одной победной правоты.