То что произошло с Сергеем было странно, необъяснимо, а как все, что не поддаётся логике, Юлушку пугало. Муж пёр в свою новую-старую, давно забытую любовь, как танк, его не останавливала ни Юлюшкина холодность, ни усмешки соседей, ни молва, которую он просто не мог не замечать. Но – не замечал, не слышал, не воспринимал, взбесившаяся любовь застила ему глаза, затыкала уши, отключала мозги. Юлю он замучал. Каждый день приносил какие-то подарки, конфеты, баловал, готов был носить на руках. Однажды вечером, перед Пасхой, в страстной четверг, когда он шёл домой, выбравшись пораньше, нёс авоську, сквозь сетку которой просвечивала обёртка любимого Юлушкой шоколадного мороженого, то у колодца столкнулся с Елизаветой, та, подпрыгивая толстым животом несла на коромысле ведро с водой, и где только взяла коромысло это, ведьма старая. Сергей попытался обойти её стороной, встреча с этой сплетницей никому не предвещала ничего хорошего, но тётка окликнула его, рыкнув сзади зычно и оглушительно, вроде, как не верещала обычно мерзко и пискляво
-Постой, молодец. Помог бы бабушке, вишь тяжело.
Сергей вздохнул, притормозил, хотел было взять у тётки ведро, но Елизавета и сама его поставила, обдав хрустальными брызгами начинающие распускаться одуванчики.
-Седня четверг чистый, неделя страстная. А ты мороженое прешь. Да что вам говорить-то! Нехристи!
-Что ж нехристи, теть Лизавет? Юля пост держала, кстати, сейчас куличи поставила, шелухи заварила, для яиц-то. Это я обалдуй, мясо жрал. Так мне можно, я путник. А мороженое к празднику купил, Юлька любит.
Сергей шутил, но Елизавета вдруг взбеленела, злоба встала поперёк горда, просто душила её, и она плеснула ею в лицо дураку, пусть знает!!!
-Ну да, ну да. Один мясо жрёт, другая хвост налево. Оба оскоромились, теперь куличами с мороженым заедать будут. Смех.
Сергей отпрянул, как от удара, одним прыжком подскочил к бабе, толканул ногой ведро и, согнув руку в локте, захватил её толстую шею железным капканом, пригнул к себе, зашептал прямо в ухо, сдерживая бешенство
-Ты, чего знаешь, при себе держи. А то щас руку сожму посильнее, аж квакнет. Поняла?
Елизавета сдавлено зашипела что-то, засучила ногами, скользя по разлитой воде, вмиг превратившей черную землю в месиво, потом, поняв, что ещё немного и ей придёт конец, бессильно закивала, взятой в плен головой и, почувствовав свободу, попыталась убежать. Она бы так и свалилась в черную жижу, но Сергей поддержал её, поставил на ноги, как ни в чем не бывало отряхнул невидимые пылинки с её вязаной кофты.
-Во-во. Помни.
…
Юлушка вымешивала тяжелое куличное тесто уже минут тридцать, но работа эта ей была в радость, не вымешаешь, как положено, куличи будут сухие, без нежных, чуть влажных тяжей внутри, пахнущих ванилью и сладкой сдобой, которые тают во рту. Когда Сергей появился на пороге, она впервые за последние годы вдруг почувствовала к нему что-то, тёплую радость, родство что-ли, кое-как вытерла руки, пошла навстречу. И отлетела к печке от хлесткой, звонкой пощечины, распласталась по тёплой, нагретой стенке, залилась слезами, но, нащупав кочергу, крепко сжала её в руке, понимая, что ещё секунда и она проломит мужу голову. И если бы не Лис, который с каким – то не кошачьим, звериным визгом бросился на грудь Сергею, стараясь разорвать его куртку когтями, то, наверное, проломила бы.