Глава, посвященная постановке пьесы из "Фауста" Гете пленными немцами из лагеря №215 в г.Ульяновск.
Я ушел, так как я не хотел мешать пробам. На следующее утро он подошел ко мне, похвалил меня от души, быстро попрощался; у него было много дел. С нетерпением я ожидал премьеры. Когда в свободном уголке зала появилась афиша на доске, этот день настал. Плакат, выполненный в художественной манере, объявил дату премьеры. Я и Вилли получили почетные места в третьем ряду. Это происходило пополудни, поскольку за неимением прожекторов приходилось пользоваться дневным светом. Занавес, поднятый вручную, открылся. Фауст сидел в полном одеянии в своей комнате для занятий, которая была необычайно просто обставлена, и произнес свой первый монолог. Акустика была отменная. В одном месте бравый старик впал в экстаз: «Ох! Как мое сердце бьется! К новым чувствам все мои мысли устремляются!» Затем заговорил дух откуда-то сзади: «Кто зовет меня?» Пришел сухощавый Вагнер, и затем Фауст снова остался один. Пасхальная сцена вызывала у нас слезы на глазах. Конечно мы не могли передать текст целиком, но тем не менее было удивительно, как знающие товарищи сумели приготовить фрагменты оригинального текста. Затем последовала очень комичная сцена с учеником и заключительная пасхальная прогулка. Аплодисменты были бешеные.
Затем последовала короткая пауза. Мое напряжение росло. Занавес открылся для очень сольно поставленной Вальпургиевой ночи. Эта сцена была очень эротичной. Фауст играл с надменностью доктора наук ботаника-энтомолога. Первобытный лес, в общем и целом, был образован одной пальмой. Пантомимная сцена в сочетании со сногсшибательным текстом то и дело приводила товарищей к взрывам смеха. Ведьма по имени Альма была очаровательной. За неимением парика на ней был напоминающий тюрбан платок. У товарища, в общем-то мужиковатого, был талант к переодеванию. Все его движения сопровождались залпами смеха. Женская дикция давалась ему легко без раздирающего душу фальцета. Игра парня был событием дня. Написанный специально шутливым языком текст был к месту. Альма болтала о парочках змей и обезьян, которые весь день совокуплялись, о попугаях и какаду, о цветах и волшебных травах. Она сказала, что держит поблизости Амуров со стрелами любви, и спросила, не хотел бы Фауст соединиться к ней. Сладкий яд не смертелен, говорила она, он привел бы его в восхищение и заставил бы дать клятву верности. Тогда они навсегда были бы неразлучны. Фауст решительно отказался, он думал только о мимолетной связи, поскольку ему надо назад в Эрфурт, где его ждет светловолосая девушка по имени Гретхен. Поскольку Фауст был неприступен в любовном деле, Альма попыталась соблазнить его танцем живота.
Конечно дистрофик неважно выглядел в качестве трансвестита. Но танцевальный и актерский талант молодого парня были несравненны. Костюмер также оказал посильную помощь, создав юбку из мешковины, которая имитировала женские бедра. Строгий корсет также из мешковины надувался впереди от воздуха, так что была создана иллюзия тяжелой груди. Только ноги напоминали спички.
Таким образом, танец был гротескной пародией, особенно когда парень рывком расправлял прямо свою грудь, отчего Фауст все больше и больше был очарован Альмой. Оба представляли полную гармонию. Рихард исполнил эту сцену с мельчайшими подробностями. В мрачном зале, в котором произошло так много ужасного, мужчины хохотали, сидя прямо на длинных лавках и хлопая себя по бедрам от удовольствия. Когда третье лицо появилось и в экстазе забило в барабан, настал апофеоз танцевальной оргии прекрасной Альмы и Фауста. Занавес упал, актеры склонились под крики и хлопки, а Рихарду предназначались отдельные аплодисменты.
Немногим русским, которые присутствовали на спектакле, для просмотра так называемой Вальпургиевой ночи не нужны были знания немецкого. Они благодаря искусству пантомимы тоже вдоволь насладились спектаклем. Это был замечательный день. С учетом скудных наших возможностей скромная сцена и актерское представление стали прямо-таки гедонистическим фестивалем. Можно было надеяться, что всем в эту ночь снилось что-нибудь хорошее. Между прочим, под конец была еще представлена и песенная часть. Трое товарищей исполнили песню в стиле «а капелла». Согласование между тенором и басом были замечательными. Они представили на суд зрителей известную юмореску Дворака. Эта романтическая мелодия, текст которой рассказывал о жужжащих пчелах, навсегда осталась в моих воспоминаниях. Естественный добрый славянский мотив всем пришелся по сердцу. Этот замечательный день подошел к концу. Мы разогрели и растормошили души людей.
Рихард пригласил нас в помещение для репетиций. Комендант поставил нам бутылку водки, и мы даже имели возможность скрутить себе по папиросе. В лазарете царила зияющая пустота. Я вспоминал о переполненном лазарете, когда смерть пожинала богатый урожай, подошел к нарам, на которых я лежал в бреду лихорадки, и погладил деревяшку. Особенным случаем был тот факт, что наш театральный коллектив состоял из двадцати человек, то есть мы снова были двадцаткой: шестеро были актерами, один художник-декоратор, художник-костюмер, суфлер, работник сцены, трое кустарей, режиссер и шесть текстовиков, которые оригинальный текст Гёте написали из головы. К нам присоединился комендант лагеря и переводчик.
Рихард рассказывал, что он с переводчиком и водителем джипа был в городе. То, что он видел в Ульяновске, было впечатляющим. Все было как будто поставлено на ребро, так он выразился, поскольку западный берег Волги круто поднимался, а местность вокруг была покрыта холмами, что казалось, как будто сам город построен на возвышенности. В одном фонде театральных реквизитов он нашел все, что отметил в списке, костюмы и реквизиты; только юбочки там не было. Однако художники-костюмеры изготовили ее из мешковины. Мы возбужденно переговаривались. Рихард был разносторонне одаренным человеком, он был превосходным театралом; он имел организаторские способности, мог распознавать и выбирать талантливых, многое понимал в режиссуре и даже в хореографии. Чего же еще он хотел? Перед ним было большое будущее.
Перед самой встречей переводчик попросил нас не задавать никаких военных или политических вопросов и прибавил, что лучше вообще никаких вопросов не задавать. Даже ему, переводчику, запрещено было задавать вопросы, которые непосредственно не касались лагеря. Таким образом, вечер прошел в полной гармонии. Этот новый комендант лагеря излучал доверие и уверенность. Он был невысоким и коренастым, типичный русский с широкими скулами. Его темно-русые волосы были коротко острижены. У него был гладкий лоб и голубые глаза. Когда тот смеялся, виден был ряд красивых зубов. Он задал нам несколько вопросов, больше из вежливости, чем из любопытства. К нашему удивлению комендант поставил еще одну бутылку водки на стол. В конце концов каждый выпил пару стопок. Тост каждый раз звучал одинаково – «На здоровье!» Алкоголь здорово ударил нам в голову, не удивительно, ведь мы были дистрофиками. Когда застолье закончилось, каждый направился к своим нарам. Но перед этим все попрощались с друг другом. Каждый подал другому руку и поблагодарил того за хорошее сотрудничество. – Этот день был самым выдающимся. Затем мы снова балансировали между надеждой и печалью. Даже сейчас происходили отдельные случаи смерти. Когда я вернулся, Вилли сидел за столом. Он удивился тому, что я без слов пошел спать. Я смог лишь сказать ему, что я расскажу ему завтра о концерте, поскольку моя голова еще не ясна.
Переводчик Дмитрий Кузин
Фото из сети интернет
Если вам понравился перевод, отметьте это лайком. И добро пожаловать в комментарии.