Все мы боимся умереть. Большую часть жизни этот страх тлеет где-то глубоко внутри, не беспокоя, но иногда выскакивает перед самым носом, как чертик из табакерки. По какому-то внезапному поводу. Пандемия, например.
А мы его не запрашивали. И мы его не хотим. Не очень-то приятно бояться, особенно, когда вокруг все плюс-минус благополучно.
Как образованные люди мы встречались с идеей, что не обладаем абсолютным контролем над жизнью. Но то была теория. А тут вдруг мир решил с этой теорией конкретно к нам докопаться, как Воланд к Берлиозу. Причем, в отличие от последнего, мы осведомлены, чьей победой закончился диспут на Патриарших прудах.
Эти неприятные чувства в психологии называет экзистенциальными. Они характеризуются возвышенностью грандиозностью. Но при этом они суб'ективные, личностно окрашенные.
Это не просто ситуативный всплеск, это глубинная внутренняя сила, которую мы подспудно знали всегда. Мы познакомились с ней давно, на даче у бабушки, когда увидели умершего птенца или мышку. Тогда впервые мимо пронесся тот неуловимый холодок, который повис в воздухе после диалога на Патриарших, и который волей булгаковского гения повисает каждый раз, когда мы перечитываем роман.
Мы боимся смерти не только физически. При прямой угрозе телу мы становимся немного животными, сдавая свое поведение в аренду архаичным структурам мозга.
Экзистенциальная тревога смерти имеет иную природу. Она связана с личностью человека, с его душой.
Тревога смерти парадоксальна. Она тем сильней, чем меньше опыт аутентичной жизни. Аутентичной – значит, прожитой и присвоенной из собственного «я».
Страх смерти мы чувствуем, когда что-то напрямую угрожает телу. Тревога смерти – это острое чувство непрожитой жизни, когда что-то угрожает личности.
Эти чувства нельзя сравнить с точки зрения интенсивности. Оба достаточно сильны.
Разница в том, что страх смерти проходит легко, стоит нам убедиться, что тело в безопасности.
Тревога смерти, после того, как мы однажды ее испытали, больше не проходит. Она поселяется занозой, необнаружимо внутри, и начинает дергать неудобными вопросами.
Правильно ли я живу? Люблю ли я этого человека? Хорошо ли мне? Делаю ли я то, что хочу? Для чего в этом мире я подхожу? Что делает меня счастливым?
Наверное, это кого-то расстроит, но от этих вопросов уже не отмахнуться.
Ведь наша биологическая часть тоже смотрит с вопросами. Для чего я берегу это тело? Для чего я спасаю его? Что ты хочешь с ним делать?
И если мы готовы ко всем этим вопросам, то начинается честный разговор с самим собой. В котором, вероятно, нам придется услышать и что-то неприятное. Может быть, биологическая часть расскажет, как тяжело ей от алкоголя. Может быть, она задыхается от сигаретного дыма, которым заполнены легкие. А духовная часть расскажет, как ей надоело врать. И что она хочет наполнить свою жизнь чем-то еще, кроме выпивки и скандалов.
После этого они будут долго смотреть друг на друга – мой зверь и мой дух.
Из их пристального взгляда родится кто-то третий, кто теперь всегда будет их слушать. Тот, кто им нужен для жизни.
Это буду я, человек. Соединяющий природное и духовное в себе.
