Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 6
Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11
Часть 12 Часть 13 Часть 14 Часть 15 Окончание
Екатерина Васильевна опомнилась лишь тогда, когда за невесткой захлопнулась дверь. Мать вздрогнула. В горестной растерянности побежала за Настей.
- Наастюш!.. с сыном-то, с Васильком… что ж не простилась…
Настя оглянулась с нескрываемой досадой: командир экипажа уже открыл дверцу машины… И так долго ждал её. А Макс ждать не любит. Всё ж улыбнулась свекрови:
- Нуу, что Вы, Екатерина Васильевна… Он к Вам больше привык, чем ко мне. По-моему, я ему совершенно безразлична.
-Мал он… а ты редко бывала, – жалко суетилась свекруха. – Наасть!.. Алёшке-то… Алексею… не звони пока… не сообщай. Корабль его сейчас в Сирии… на войне они…
Настя пожала плечами: как скажете!
Уже в машине картинно подняла руку – прямо как стюардесса с красивой фотографии…
Алексей вернулся через год. Повзрослевший – до неузнаваемости. Красивые Алёшкины брови устало сведены – показалось, навсегда… Мать охнула, всплеснула руками:
-Я ж просила её… не говорить…
Алёшка поднял руку:
- Мам!.. Ничего она не говорила. Не звонила даже. Я сам ей звонил. – Усмехнулся горько: – Ты что ж… и правда думаешь, что я мог ни о чём не догадываться…
А у матери стыло сердце: и Алёшка, и маленький Василёк с такой холодной вежливостью избегали общения друг с другом… казалось, и Алексей, и сын избегают даже смотреть друг на друга. Новая, такая неожиданная беда…
И дед всё понял. Легонько подтолкнул Василька к отцу:
- Ну… Василёк, расскажи папе, как мы с тобой на рыбалку ходили!
Василёк прижался к деду, застенчиво улыбнулся:
- Ходили…
А ведь часами мог рассказывать, вспоминать об этой рыбалке на степном озере…
И Алексей вежливо улыбнулся, кивнул. И безразлично вышел во двор. А вскоре уехал в Североморск – даже отпуск не отгулял…
Любаша училась тогда уже на втором курсе педагогического. Встретиться с Алёшкой в его редкие приезды как-то не получалось… Да и не хотела Люба этих встреч: чувствовала, что того счастливого Алёшки с безбрежной нежностью в глазах, когда он на руках кружил свою Настю в свадебном платье, она уже не увидит. А этого, совсем другого Алёшку, Люба просто боялась… и жалела – за так предательски не сбывшееся его счастье…
И Алёшка не искал встреч – словно с Настиным предательством было связано всё прошлое… и особенно – последняя их с Любашей встреча на берегу, незадолго до свадьбы. И это прошлое должно было уйти вместе с Настей – уйти безвозвратно, без напоминаний, без сожаления…
А Любаша всегда забегала к Суходолам, когда приезжала на выходные. Вроде бы на минутку, мимоходом. И малый вдруг потянулся к девчонке – робко, стеснительно. Вот ей-то и рассказал о том, как с дедом на рыбалку ходили… А потом показал, как уже умеет читать. Екатерина Васильевна усмехнулась: смотри-ка… Учительницу почувствовал! А Любаша и правда что-то по-своему, по-учительски, как положено, показала ему, поправила – и мальчишка зачитал вообще бегло. Любаша привезла ему большую, красивую книгу для чтения. И детскую математику – с занимательными задачками и примерами. Как-то Василёк попросил разрешения у бабушки – сходить с Любашей к морю. Екатерина Васильевна посмотрела немного озадачено, но разрешила… А когда вернулись – Люба заметила, что в глазах тёти Екатерины, и без того всегда строгих, теперь появился какой-то холод… Любаша растерялась, поспешила распрощаться с Васильком. А Василёк взял её за руку, с видимым сожалением вздохнул:
- А ты приедешь в следующее воскресенье? Приезжай!
И не отпускал Любашину руку, так и проводил до калитки…
А приехать в Новосёловку у Любаши получилось только через месяц. Она каждый день вспоминала мальчишку, улыбалась: Василёк – молодец, так старательно читает, задачки любит решать, а ему всего пятый год! Не удержалась: купила в «Детском мире» большой военный корабль на дистанционном управлении. У самой дух захватило: ух ты ж! Прямо настоящий! Улыбалась, представляла, как будет рад Василёк.
Карина увидела Любашину покупку, изумлённо приподняла брови:
- И сколько ж ты за него гавкнула? Кому это? У тебя ж вроде малых нет!
- Васильку это. Сыну… Алёшкиному.
Каринины брови поползли ещё выше:
- Ааа!.. Ты через пацана решила Алёшку у жены отбить!
Любаша вздохнула: не хотелось об этом говорить…
- Уехала она… К другому.
Карина улыбнулась:
- Ну, ты и дура! Она уехала, а тебе оно надо? Чего ж он не на тебе женился, а на ней? А теперь и ты пригодилась! – Карина покровительственно обняла подругу: – Да все они, Сеньки-Веньки деревенские, такие! Дурочек, таких вот, как ты, ищут! Давно пора выбросить из головы этого твоего Алёшку.
Василёк несказанно обрадовался Любашиному подарку. Даже деда, бывалого мичмана, сразил – сразу, безошибочно, по-деловому и серьёзно определил:
-Эсминец!
Суходол-старший тоже с удовольствием рассматривал игрушечный корабль. Предложил Васильку:
- А давай – на озеро! Попробуем, как он плавает!
Дед с Васильком ушли. А Екатерина Васильевна нахмурила брови, со сдержанной сухостью сказала:
- Вот что, Люба. Спасибо, что малого нашего порадовала. А больше не приходи. И подарки не приноси. Сама знаешь – бросила Василька мать. А мальчишка привыкает к тебе… И дальше что? Он и так уже ждёт тебя по выходным, выглядывает. И разговоров у него – только про Любашу. – Екатерина Васильевна вздохнула: – И дело тут, вижу, совсем не в игрушках. Василёк сердцем прикипает к тебе – как оторвать?.. Не ходи ты к нам. Твоё дело – жениха искать, своих рожать… А с нашим малым мы уж сами.
Любашино лицо вспыхнуло, в глазах заблестели слёзы. Матери и жаль было девчонку, и досадовала она на Любашу. А Люба прошептала:
- Простите меня…
Мать на секунду обняла её:
- И ты прости меня, Любаша…
… Капитан-лейтенант Миронов присматривался к мичману Суходолу. Вместе служили они давно: когда Миронов, выпускник военно-морского института, пришёл служить на корабль, матрос Алексей Суходол был совсем мальчишкой.
Правда, довольно быстро стал старшиной второй статьи. Перед дембелем получил звание старшины первой статьи. И остался служить по контракту. Уже мичманом легко и уверенно командовал взводом. Миронов был свидетелем на свадьбе у Алёшки Суходола. Ох, и свадьба была – настоящая, деревенская! Сейчас таких и не бывает уже. И пацана скоро родила Алёшкина Настя… А мичман Суходол из очередного отпуска вернулся каким-то угрюмым… словно и не отдыхал в родной деревне. «Сухаря» южного привёз – знакомый вкус ещё с Алёшкиной свадьбы. Команда порадовалась. И только Саня Миронов заметил непонятную грусть, тоску затаённую в Алёшкиных глазах. Расспрашивать не стал, руку Алёшкину незаметно сжал. И Алёшка благодарно ответил…
И только уже здесь, на базе в Тартусе, Саня не выдержал безысходной Алёшкиной тоски. Как-то случилось вместе проверять ночное дежурство. Остановились у борта, помолчали. Закурили. Миронов негромко спросил, а скорее, догадался:
- Ушла?.. А пацан с ней? Забрала?
Алёшка даже с отцом и матерью не смог говорить о Насте. Но Саня так просто, ненавязчиво заговорил о том, что невыносимо тяжёлым грузом лежало на Алёшкином сердце, и Алексей так же просто отозвался – и груз как-то полегче стал… Щелчком отбросил сигарету:
- Ушла. Сына у моих оставила.
Неожиданно для самого себя рассказал, как Настя перестала отвечать на звонки. Как ещё раньше, во время его отпуска, почти не появлялась дома – ссылалась на внезапные изменения в графиках полётов... Алёшка говорил долго, а Саня слушал молча, курил, лишь изредка сжимал Алёшкину руку. И Алексей знал: Саня понимает, от чего боль: от так и нерастраченной его, Алёшкиной, нежности… Настя не откликалась на его нежность… снисходительно посмеивалась над его желанием… А после родов, в их редкие встречи, вообще уходила ночью в другую комнату – с какой-то циничной откровенностью объясняла, что не хочет забеременеть во второй раз… Алексей вдруг ошеломлённо замолчал. Как жаль, что Алёшка, тот пацан-десятиклассник, не сумел прислушаться к своим туманным догадкам. Да и некогда было… прислушиваться. Надо было успеть исполнить ну просто непреодолимое Настино желание: ей хотелось немедленно попить родниковой воды – в течение десятиминутной переменки, после которой у них – контрольная по алгебре, и Алёшке надо успеть… Или – так же непреодолимо! – ей хотелось сфотографироваться с журавушкой-красавкой… Потом – на фоне штормовой волны… Настя с нескрываемым любопытством и насмешкой наблюдала, как Алёшка исполняет её капризы. Казалось, ей интересно узнать, надолго ли хватит у него терпения и сил. А вскоре ей просто стало скучно: ну, исполняет и исполняет… Вчера, сегодня, завтра… А мичман Суходол, мужик, боец – со своим взводом они не раз прикрывали авиационную группу, выполняли огневую поддержку наземных операций – вдруг отчётливо всё это понял: Насте всего-навсего было скучно. Но он не испытывал стыда за себя в те, уже далёкие, школьные годы: ему, Алёшке Суходолу, просто-напросто хотелось любить девчонку… хотелось – так ещё неосознанно, стыдливо! – давать ей свою нежность – в ещё не испытанных ласках…
А недавно Настя всё же ответила на Алёшкин звонок.
- Так случилось, Алексей… Я летаю, а ты плаваешь… согласись, это разное. И объединить это невозможно…
В трубке раздались короткие гудки.
Саня снова закурил.
- Алёх… А, может, и правда… Пусть летает!
Да пусть себе… летает, просто согласился Алёшка. Это – что… А в главном он и себе пока не признался: в родной степной деревне, на берегу тёплого моря, есть девчонка с ласковым именем – Любаша… Она снилась Алёшке ещё до свадьбы с Настей, ещё когда служил матросом в Североморске. И… теперь снится. И жизнь светлеет – от того, что у неё на лице сияют веснушки… Но Алексей строго напоминал себе свои же слова:
- Опоздала ты родиться… или я поспешил, Любаша…
И куда деться от этого… Их разделяли годы – с тех пор, как он, девятиклассник, помахал рукой Любке Игониной, веснушчатой второклашке с огромными белыми бантами… Последние школьные годы – девятый, десятый, одиннадцатый классы – пролетают с неземной скоростью. А Любаша со своими просто немыслимо сияющими веснушками не торопилась расти. И уже была Настя… школьный выпускной, рыболовецкий сейнер, Североморск… И всё же Алёшка знал, что она растёт и… любит его – самой первой любовью…
Через несколько дней наши корабли вышли с базы в Тартусе на учения. Из-за провокационных действий войск коалиции сильно пострадало гражданское судно. При спасении людей мичман Суходол получил травму головы. Алексей уже тонул – сил выплывать не было. Он успел улыбнуться промелькнувшей прямо перед его глазами девочке с сияющими веснушками. Любашино лицо было залито слезами, и от этого веснушки сияли ещё ярче… И непонятно откуда, медленно-медленно опускалась темнота, но даже в этой темноте Суходол рассмотрел вдруг заалевшую воду, а потом увидел старлея Миронова – тельняшка Санина страшно потяжелела от крови… Алексей вспомнил внимательные Санины глаза , когда он курил и молча слушал его, Алёшкин, долгий, порой сбивчивый рассказ о Насте… Выходило так, что тонуть Суходолу нельзя: надо было успеть схватить и удержать старлея Миронова, а потом, где-то там, в родной степной дали, встретить Любашу и строго сказать ей, что она уже большая… и плакать не годится.
Продолжение следует…
Начало Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 6
Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11
Часть 12 Часть 13 Часть 14 Часть 15 Окончание