Опять в сынарнике что-то разносят – услышала я из кухни. Несмотря на то, что всё могло быть сломано – уже сломано, шерстяные товарищи всегда найдут, что ещё нуждается в ремонте. Например, всё.
«Опять Пуня терзает стул» - поняла я по характерному звуку колёсиков на полу. Как раз накануне Пуня обнаружила, что если хорошенько разбежаться и с ускорением влететь на стул – можно кататься! И мы опустим, что вообще-то изначально целью Пуниного разгона был крепко спящий на стуле Мотя, а не желание разнообразить транспортное сообщение. Так или иначе – Пуня начала практиковаться. И практиковалась уже второй день, чем вызвала стойкую неприязнь Моти. Ведь это его, Мотин стул! Он вон и того… обозначен двухсантиметровым слоем шерсти.
- А? – неискренне удивилась Пуня в ответ на Мотины претензии.
И свела глаза в центр. Играть дурочку у неё получается просто идеально. Мотя тяжело вздохнул и забрал претензии обратно.
- Пуня! – сердито крикнула я в сторону сынарника, когда грохот стал просто неприличным.
В конце концов, я тоже пользуюсь этим стулом!
- Мры? – выглянула Пуня из комнаты.
- Стул сломаешь, хулиганка! Хватит кататься!
- Мря? – она честно не поняла, почему хватит и куда кататься.
Она вообще не каталась! О чём и сообщила мне, вытаращив глаза и сидя на пороге кухни.
- Пуня!... – я собралась было проводить воспитательную беседу.
Но тут из сынарника раздался знакомый звук. Я посмотрела на Пуню. Пуня – на меня:
- Вот видишь! Я каталась вчера! А сегодня ещё нет!
И задрав хвост, ринулась на звук.
…На стуле, с самым печальным видом и являя собой «душераздирающее зрелище» (с) катался Зёма.
- Куда едем, Зёма? – ядовито поинтересовалась я.
- В апокалипсис, - мрачно посмотрел на меня Зёма.
Верно, куда же ещё может ехать Зёма? Только этот кот собственную скуку может обставить в самых лучших традициях «ту би ор нот ту би?» Но таки да – ему было просто скучно.
И вот, казалось бы, этот вопрос при наличии в доме Пуни решается элементарно: найди кошку и предложи ей в салочки. Но Зёма был бы не Зёма, если бы не создал из ситуации проблему, которую нужно мучительно решать. Мучительно – это непременно, непременно!
Поэтому он что? Поэтому он начинает кататься на стуле. Не потому что ему это так уж нравится (может, и нравилось бы, будь масса у Зёмы поболее, а то ведь его веса не хватает для инерции стула), а потому что звук катящихся колёсиков привлекает его главного обидчика, мешающего ему жить, отдыхать и иногда даже есть. То есть Пуню.
Да, Зёма вот такая сложная и противоречивая натура.
И вот после того, как Пуня где-то проснулась и откуда-то привлеклась, Зёма переходит от этапа «разбудить и привлечь» к этапу «я страдаю, но героически молчу, потому что такова моя судьба». Да, этап этот сложный, многоступенчатый, но необходимый для Зёминого гармоничного существования. Это понимают все: я, Мотя, сам Зёма. Кроме Пуни.
Пуня просто дёргает Зёму за хвост. А чо он висит?!
Зёма тщательно прячет в глазах удовлетворение и старательно кричит, следя, чтобы торжество в голосе не пробилось сквозь страдание. Спектакль, расписанный и срежиссированный самим Зёмой, разыгрывается по нотам. В нём Зёме отведена роль главного трагического героя, а Пуне – глупого, но настойчивого чудовища. Хвост – связующая главного героя и чудовище нить.
Мотя - незаинтересованный зритель, я - оператор. Все на местах. Камера, мотор!
Тыг-дыщ! Тыг-дыщ! – хватается «чудовище» за свисающий хвост, промахивается и с грохотом падает к подножию стула.
- А! А! А! – выкрикивает главный трагический герой, не делая попыток сбежать.
- Хр-р-р-р… - спит незаинтересованный зритель.
- Дебилы, стул сломаете, - ворчит заинтересованный.
- А чо у вас тут грохочет? – внеплановое вторжение официального владельца стула. – Эй! Вы опять?! Это мой стул!
- А-а-а-а! –главный трагический герой хватается за сердце крохотным беленьким кулачком и красивым прыжком покидает сцену, и – сюк-сюк-сюк – выметается за пределы сынарника.
«Чудовище» обескураженно замирает – оно только вошло во вкус! – но уже через секунду радостно убегает вслед за хвостом. Пуня за любой движ, кроме голодовки.
- Хр-р-р-р… - не реагирует незаинтересованный зритель.
Ребёнок пожимает плечами, заваливается возле Моти и начинает его интенсивно чесать. Мотя считает, что это правильная концовка любого спектакля.