Глава первая
Корчмарь
Под вечер, когда неразлучная пара аистов, свившая своё гнездо на верхушке сломанной бурей березы, хлопотливо хлопая крыльями, готовилось ко сне, прямо на траве возле крыльца корчмы с расселись в ряд трое ребятишек. Вскоре на крыльцо невысокой бревенчатой кормы, с набранной из тонких дощечек покатой крышей, вышел корчмарь. Звали корчмаря Макеем.
- Здоров, дядька Макей! - покричал самый бойкий из ребятишек по имения Янка.
- Вечер добрый, озорники, - поприветствовал ребятишек дядька Макей. - Набегались за день?
- Угу, - ответил за всех Янка.
- О чем толкуете промеж себя? – сойдя с крыльца, спросил у ребятни дядька Макей.
- Думаем, - ответил ему Янка.
- Думаете, - усмехнулся дядька Макей. - О чем же ваши думы?
- Мы думаем, дядька Макей, зачем ты свою землю бросил? – ответил Янка.
- Я земли своей не бросал, - ответил ему дядька Макей.
- Как же не бросал, если теперь твою землю татарин Достоевский пашет, - поддержал своего товарища мальчишка по имени Генусь.
- Достоевский не татарин. Татарином был его далекий предок Дастай-бек, служивший в войске у монгольского эмира Мамая, - ответил Генусю дядька Макей.
-Ты нам, дядька, Макей, зубы не заговаривай, - вступил в разговор паренек по имени Юрка. – Бросил землю, так и скажи. Зачем же тебя староста из мужицкой общины выключил?
- Из общины меня выключили, в этом ты, малец, прав, - согласился дядька Макей, - Только земли своей я не бросал. И не было у меня никогда своей земли.
- А чья же она была? - спросил у корчмаря Янка.
- Пана Твардовского! - ответил за корчмаря Генусь.
- Нет, - возразил Генусю дядька Макей. - Земля наша, как любая мать, была задолго до того, как на ней зародились первые люди. На ней мы все родились, и в неё после своей смерти все уйдем. Ведь и корчма моя не на воздухе повисла, а на земле стоит. Не верите, гляньте сами.
- Тогда расскажи нам, дядька Макей, как ты свою корчму построил, - попросил корчмаря Юрка.
- Так и построил, - начал свой рассказ дядька Макей. – Устал я по два дня из семи на барщине гнуться, и попросил нашего управляющего перевести меня на денежный оброк. Мол, хочу построить корчму и платить пану Твардовскому оброк чистыми деньгами. Ведь деньги нашему пану всегда нужны.
- Деньги всем всегда нужны, - сказал Генусь.
- Зачем, - говорю, - пану Твардовского моё жито, которое ему еще нужно будет продать, когда корчма может сразу приносить ему живые деньги, - продолжил свой рассказ дядька Макей.
- Хитер ты, дядька Макей, - усмехнулся Генусь.
- Я, может быть, и хитер, но наш управляющий наорал на меня, - погрустнев, продолжал дядька Макей. – Кричит, что, раз у меня деньги большие завелись, то надо отдать их нашему пану, а после катиться мне с моей женой на все четыре стороны. А я ему отвечаю, что становиться вольным изгоем я не хочу, а хочу занять у пана Твардовского денег под годовой процент и построить на эти деньги в нашем селе корчму.
- А пан Михай ответил тебе, что ты Макей много хочешь, - подсказал дядьке Макею Янка.
- Именно так пан Михай мне и ответил, - согласно кивнул Янке дядька Макей. - Пришлось мне тогда к самому пану Твардовскому обратиться. Он мня выслушал и сказал, что должен будет обговорить этот вопрос с нашим ксендзом – отцом Францишеком.
- Обговорил? – спросил Юрка.
- Отец Францишек и слушать про корчму не захотел, - сказал Дядька Макей. – Деньги свои христиане должны нести в костел, а не в корчму, - ответил отец Францишек нашему пану. И не годиться христианину спаивать вином христианину. Свой ответ нашему пану отец Францишек мне лично в костеле повторил.
- Что ты тогда, дядька Макей, сделал? - спросил Юрка.
- Я опять пошел я к нашему пану Твардовскому, - сказал дядька Макей. – Поклонился ему в ноги и говорю: ясновельможной пане, отец Францишек не хочет, чтобы христианин становился корчмарем и поил вином других христиан, но в святых книгах сказано, что вина надо дать огорченному душой…
- Огорченных душой в нашем селе хватает, - сказал Янка. – Хоть батьку моего возьми. Он, как выпьет, так сразу орать начинает. Так пусть лучше в корчме орет, чем дома.
- Батька твой в корчме себя тихо ведет, - сказал Янке дядька Макей. - Когда твой батька среди других мужиков находится. Мужик мужика быстрее поймет.
- Дальше что было? - желая поскорей вернуть дядьку Макея в русло его рассказа о строительстве корчмы, спросил Генусь.
- Дальше наш пан отыскал в своих святых книгах слова о полезности вина для огорченных душой, призвал меня в свой кабинет и говорит: денег я тебе, Макей, денег на строительство корчмы, но ты мне, помимо шести рублей оброка, за которые я продавал то зерно, будешь еще выплачивать каждый год проценты от денег, какие я тебе дам на строительство корчмы.
- Не хило наш пан с тебя запросил, - сказал дядьке Макею Генусь.
- Так и я ему ответил, что, построив корчму, я работать на земле перестану, так почему же я должен платить шесть рублей за сдачу жита, какое я не стану сеять? – сказал дядька Макей.
- А он тебе на это что? – спросил Янка.
- Пан Твардовский говорит: раз ты, Макей, не согласен, то наш разговор с тобой окончен.
- Зачем ты, дядька Макей, согласился на двойную кабалу? – спросил Юрка.
- Мечта у меня была, - ответил ему дядька Макей. – Верил я в то, что, рано или поздно, переступит порог моей корчмы тот человек, который слова свои о пользе вина для людей, огорченных душой, произнес.
- Христос что ли? – спросил Янка.
- Христос в мою корчму вряд ли когда заглянет, а одного из Его апостолов я до сей поры жду. А вы, озорники, чего ждете? Небось, когда я вам капыток вчерашних вынесу?
- Да, – смеясь признался Юрка.
- Получите с меня мой оброк, и сразу же все по своим домам, а то уже темнеет. Аисты наши в своем гнезде уже спать улеглись. А вы знаете, озорники, что аисты давным-давно тоже были людьми. Как мы с вами. Они и сейчас в людей обращаются, искупавшись в одном чудесном озере. Только мы с вами этого не видим. Они это делают там, куда улетают от нас на зиму.
- Расскажи нам про людей-аистов, дядька Макей, - попросил корчмаря Юрка.
- В другой раз, - закончив свой рассказ, пообещал ребятам корчмарь.
.