Известный языковед Г. Винокур по нашей теме (статья «О пуризме»), писал так: стремление к чистоте языка - это нормально. Человек воспринимает слова пристрастно, оценивает их по своим внутренним убеждениям. Поэтому какие-то явления в языке могут «не нравиться», быть «неприятными» - например, иноязычные слова. То есть, возможность такого к ним отношения заложена в самой природе слов и воспринимающего их человека.
Надо только, продолжает Винокур, удержаться и не вдаваться в демагогию, пытаясь обосновать с претензией свои личные эмоции. То есть, какие-то слова действительно могут задевать – но это касается только самих задеваемых, их личного вкуса, их личных убеждений. Бывает, что они под это пытаются подвести обосновательную идеологию - и на этом срезаются. Если не в своих глазах, то в чужих.
В неприятии иноязычных слов языковеды различают две основы: из личного вкуса и из идеологии*. У меня лично - первое (вот не нравятся мне иноязычные слова), а идеологии нет. Вообще в государстве у нас нет идеологии; то есть, она-то есть, но какая-то не…; впрочем, это уже не туда мысль ответвилась.
Но и в силу первой основы неприятие иноязычий имеет право быть. Человек вправе так их воспринимать – если у него такие убеждения. Иноязычия могут просто не нравиться, психологически говоря, быть раздражителями. Тут имеется в виду не раздражаемость (что-то нервное), а раздражимость - так называется способность живого различать явления - и реагировать на них, испытывать к ним своё отношение - на основе своих ценностей. Это естественно, ибо такова природа слов и человека. Также вполне естественно и закономерно, возникающее стремление избавить свой язык от иноязычий.
Но, может, как-то получится разработать и идеологическую основу. Надо только помнить, что это дело тонкое, требует щепетильности, чувства краёв, без этого можно вдаться не туда.
Противники иноязычий чувствуют, что здесь не только их что-то личное, но и национальный интерес есть. Хотя и трудно путным образом этот сформулировать. Напоминаю, что сторонники чистоты языка ратуют не за прям полную его чистоту. Они не за полное изгнание прям всех заимствованных иноязычий, да ещё всех разом. Нет, мы не против всех, мы против лишних. А под лишними разумеем те иноязычия, которые можно заменить на слова, образованные при помощи исконных русскому языку средств.
Это как с автопромом – да, наш национальный по ряду позиций даёт изделия, что могут оцениваться как корявые. А по многим позициям в отечественном автопроме вообще ничего нет. Но это не значит, что верным будет - и хай с ним, пусть загибается, будем импортировать нужные автомобили из-за границы. Нет, верное решение - развивать свой автопром, развивать производительные силы своей страны.
Так и в языке – надо развивать свои словообразовательные средства, а не заимствовать из чужого. Тем более что автопромная аналогия неполна – заимствуемые слова, в отличие от импортируемых машин, часто корявей тех слов, что могут быть созданы из исконного.
Да, среди составляющих нац. интереса забота о чистоте языка не в первых местах. Не так значимо, как к примеру, спасение путинизма. Хотя, как раз, путинизм в спасении не нуждается.
*Маринова Е.В. « Теория заимствования в основных понятиях и терминах», соответствующие статьи: «Пуризм вкусовой» и «Пуризм идеологический» (хотя они вполне могут и смешиваться).
В статье пришлось использовать слово «эмоция». Но это иноязычие – каким словом исконного корня можно было бы заменить его? Методика здесь такова: надо собрать необходимые данные о иноязычном слове – его происхождение, его значение; надо посмотреть - что на его месте в других славянских языках. И, может, получится за что-то зацепиться. Ну и немного вдохновения, творческих способностей, поскольку дело это не механическое. Готового слова на замену «эмоции» в русском языке нет – такое слово надо придумать, создать новое из исконного корня.
«Эмоция» происходит от французского, во французском - от латинского: «ex» (из, вне) + «movēre» (двигать) - «двигать; волновать». Примерный перевод: «изволнение». Ранее эмоциями называли во Франции волнения в политическом смысле, например выступления против режима. Затем слово стали применять в душеведческом смысле – и в этом значении оно стало заимствоваться в другие языки.
В славянских языках почти везде та же «эмоция». Только в словенском это «чуства». В других языках, где не используется «эмоция», тоже используются слова, близкие к «чувства». Но знатоки всё же настаивают на отличии эмоции от чувств - этими словами обозначают разные явления. В чём различия, понять так сразу нелегко. Пишут, что понятием «чувство» описывают эмо-процессы, привязанные к объектам: к кому-то (чему-то); эмоция же - к ситуации в целом. «Я боюсь этого человека» — чувство, а «Мне страшно (меня страшит, прострашило)» — это эмоция.
Слово «эмоция» (исходно значащее движение (чем-то вызванное)) пришло, когда понадобилось особое слово, чтобы обозначать вообще душевное движение. Движение чем-то вызванное и как-то проявляющееся внешне – например, движением в мимике и др.
Определения из словарей: эмоция - внутреннее чувство, возбуждение, нарушение душевного равновесия из-за воздействия раздражителя. Ещё: пристрастное переживание смысла жизненных явлений и ситуаций, отражающее их значимость для переживающего.
Возможные исходные корни для создания замены: обозначающие движение - трог-ать, трон-уть (растрог / растрон, протрон / вытрож, истрог); вытреп, вытряс, выплеск, вытрус, выдряг (одряга, продряж). Либо обозначающие чувства: чут / чув, щут, буд / буж; выпыл. Хорошим решением было бы сращение* корней движения и чувств, по типу: душа + шат-ать (=> душатие), душа + шевелить, волнодушье.
Возможно, близко к искомому слову такое слово как «острастка» - но оно уже есть и у него другое значение. Делать «острастка» многозначным (либо под старое значение создавать «острашка»)? Или создавать по подобию – «О-с-драж-ка» (или кратко одраж / сдраж)? В общем, случай трудный.
Ну, а вы как - выделяете как-то иноязычия в русском, расцениваете их?
*Подробнее о сращении корней - Зачемоданивание слов как способ развития русского языка