Ранее: Школа.
Со временем я узнала, что территория детдома большая. Есть не только контора, корпуса спален с классными комнатами, столовой, но и медпункт с изолятором, большой клуб с библиотекой, спортивная площадка за клубом, а в одном здании со складом, только с другой его стороны жилое помещение для персонала на одну семью и швейная мастерская, отдельное приземистое здание прачечной над оврагом, столярная мастерская в пристройке к клубу, а к ней впритык хлев для свиньи, угольный склад, будка для сапожника за столовой,, бассейн перед ними, а за спортивной площадкой детдома в бараке жили воспитатели.
Было еще что-то за пределами детдома, о чём я узнаю позже. А первое время я всё старалась обследовать. Моё первое дежурство пришлось на кухню. В этот день не надо было идти в школу. На кухне уже была девочка младше меня на год, наверное. Спросила, как её зовут, а она сказала, что Ляпа. Я не поверила и спросила про настоящее имя, тогда она сказала, что её Ляпой и Лепешкой зовут из-за фамилии – Лепёшкина, а так она Надя. Я её так и называла по настоящему имени всё остальное время.
Из поваров на кухне была тётя Клава, которая незлобиво покрикивала на нас, чтобы поворачивались быстрее, а то не успеваем всё сделать вовремя. Я, как новенькая, сразу встала за мытье посуды. Для этого на столе возле горячего титана, который топили дровами и углём, ставили два корыта. Воду носили вёдрами со двора из колонки, недалеко от кухни. Там же мыли в тазиках крупы, овощи.
Все готовилось в больших казанах, вмонтированных в печь, которую топили дровами и углём. Посуду мыли в двух корытах, где в одном разводилась в воде горчица для мытья жирной посуды, с чем я впервые столкнулась, во втором полоскали её. Возле стола стояло ведро для остатков еды, но к концу обеда там мало чего набиралось. У всех детей был отменный аппетит и часто просили добавку, а тётя Клава щедро наливала вторую порцию первого или второго.
В конце дня тётя Клава дала нам полный чайник сладкого чая, предупредив, чтобы утром рано его вернули, и все остатки хлеба, которые благополучно были разобраны тут же девочками. Успела только кусок для Томы спрятать. Заботы о Томе и братиках как-то перешли на воспитателей и других девочек. Мы с Томой оказались в разных группах и сменах. В одном детдоме, но виделись урывками и не каждый день. То же и с мальчиками.
Отцу писала письма, он отвечал, передавал приветы мальчикам и Томе. Я читала им письма от него, но отвечала за всех сама, это было моей обязанностью. Отец обещал приехать в октябре-ноябре, как только у него будут деньги и возможность.
В том доме он уже не жил. Вещи свои, что остались, перенес к Тосе, а сам пока сошелся с тётей Дусей, поваром из Детприёмника, где мы были в Чимкенте, и жил у неё. Это стало для нас большой неожиданностью. Передавал от неё приветы, мы ей.
Писал, что наша собака погибла под колесами машины. Мы поплакали, но потом я припомнила все пропажи собак и кошек из нашего дома и поняла, что наша вторая Чайка погибла тоже не без его помощи, как и первая.
За несколько дней до нашего отъезда в Чимкент, все щенки, а их было шестеро, погибли на дороге под колесами машин. Сами они не могли туда ходить, а Чайка плакала. Отец говорил, что Чайка чувствует, что у нас семья разрушена и что мы уедем, поэтому сама порешила своих щенят. Тогда это несчастье на общем горе от распада семьи, было не таким трагичным. Но потом разъедало изнутри.
Он и Жорку нашего расстрелял еще раньше в яме для мусора за домом. Для этого специально винтовку откуда-то принес. Три пули запустил в кота, а он смотрел на него и не понимал за что его убивают. Просили и умоляли отца не делать этого, но он на наших глазах совершил это убийство и Жоркины глаза на всю жизнь перед глазами, как только его вспомню, как и его поджатый зад, чтобы уберечься от пуль.
Просто Жорка вырос большим, умным и сильным котом. Очень любил сало и ничто не могло его остановить, чтобы добыть его. Сало прятали в кастрюли и завязывали их веревками, наутро веревки были перегрызены, а сала там не было. Отец подвязывал сало на веревке к балке, утром на балке оставался огрызок, а сала снова не было. Он мог запросто увести пять килограмм сала. Это было, конечно очень плохо, но можно было и на проволоку всё это заматывать, чтобы не искушать кота. Виноват сам был, а кот пострадал.
Меня раздирали противоречивые чувства. Он был отцом, но я его ненавидела за эти убийства, я понимала, что он тоже виноват в развале семьи, что, если бы не его пьянки, то он не заболел бы туберкулезом и у него были бы деньги на теплую одежду для себя и на наряды для матери, которая любила красивую одежду и хотела красивой одежды для нас. Что, если бы он был хозяином в доме, то не продал бы такой ценный земельный участок в центре Черняевки, а построил наш дом. Со стороны, находясь в детдоме, я уже всё видела в другом ракурсе и думала по-другому.
Когда нам уже выдали кирзовые сапоги, портянки к ним и теплую одежду, приехал отец. Поговорил с директором и у них сложились нормальные отношения, не все родители удостаивались уважительного отношения от директора.
Отец был рад, что мы учимся, что накормлены, посмотрел наши комнаты, поговорили и он рассказал, что был уже у Юры и Павлика. Что у Юры нашли кроме того, что он тубинфицированный, рахит в последней стадии, отчего у него стал расти горбик, еще и бурцеллёз костей и от него у Юры в паху открылся гнойный свищ. Что его лечат хорошие врачи и что там за ним смотрит замечательная нянечка тётя Катя, которая просто не отходит от него.
У Павлика все хорошо. Он немного грипповал, но всё прошло. Детдом на хорошем счету, воспитатели заботливые, одежда на всех детях добротная. Что Павлик был ему рад, но очень не хотел, чтобы отец уезжал. Сильно плакал. Обещал в первом же письме прислать их фото. Мы пошли проводить отца на поезд.
Я вспоминала как Павлик сильно любил мать, как он сильно скучал, ждал её у ворот, когда же она приедет и как тяжело расставался с ней, а она его предала. И мне безмерно было жалко его и Юру. Думала, что уж за них то я никогда не прощу мать.
На вокзал мы уже сходили не раз, нам позволялось ходить везде. Вокзал был очень красив, а проходящие поезда и люди встречающие, провожающие, прибывшие и отъезжающие, всегда вызывали интерес. Еще мы бегали на вокзал, чтобы скинуть свои письма в почтовые вагоны, а не в почтовые ящики. Конечно на станции было почтовое отделение и там перед входом было два ящика для приема писем, но интереснее было бросить своё письмо именно в щель почтового вагона, направляющегося в сторону Ташкента. Зная, что оно так быстрее дойдёт до адресата.
Далее: Как я в Горисполком работать пришла.
К сведению: Это одно из моих воспоминаний на моем канале "Азиатка" , начиная со статьи "История знакомства моих родителей". За ними следуют продолжения о моей жизни и жизни моей семьи. Не обещаю, что понравится, но писала о том, что было на самом деле.