Юрий Коновал рассказал всё подробно и доходчиво: "Я на губе побывал перед дембелем в 1988году. Хорошая губа была, уютная. Расположена на живописной горке. Комендант с погонами сухопутного моряка, очень похожий на артиста Филиппенко в роли эсэсовца...
Там хлорка на полу не нужна, вода гостеприимно бежит через все камеры по открытым каналам, создавая несколько избыточную влажность. Были мы прикомандированы из подмосковной учебки на строительство "Зари".
Я — сержант. Приехали вечером, я дежурю по роте, соответственно утром прихожу в столовую проверять готовность к завтраку, а там, мало того, что не накрыто ни хрена, так ещё и по полу можно кататься, а посуда норовит ускользнуть даже из цепких солдатских рук.
Взял я повара местного за шкирман, только тогда дело сдвинулось с мёртвой точки. Увидев, чем местные кулинары потчуют, расстроился я совсем и отправился в расположение. Встретился мне по пути некий старлей усатый, сделавший мне замечание за неотданное воинское приветствие.
Ладно, извинился я, козырнул. В это время курсируют мимо двое загорелых от рождения военнослужащих, кладущих и на меня, и на старлея откровенно и недвусмысленно, чего мой визави в упор не замечает.
Поведал я тогда офицерику всё, что думал о нравах, в части энтой царящих, да и по поводу его лояльности к представителям южных республик. Объявляет он мне голосом грозным трое суток, на что шлю я его в столовую порядок наводить, ссылаясь на собственное начальство в лице целого подполковника.
Ну, кто ж знал, что летёха этот — местный начштаба! Да настырный такой оказался! В общем, ведёт меня старшина первой роты на губу. По дороге я и ему рассказываю много нового, чего за два года поднакопил. За восемь бед — один ответ...
Принял меня начкар, да и передал в ласковые руки тех самых хохлов-вертухаев, а те давай над дедушкой-сержантом изгаляться: и обстригли машинкой ручной, и х/б, любовно ушитое по размеру, превратили в хламиду...
Подковы на сапогах, правда, не тронули. А пока местечко мне, по просьбе старшины, разумеется, потеплее подбирали, пришёл новый начкар, тоже старлей. Смотрит он на меня, как на родственника непутёвого, да и спрашивает, не служил ли я под Москвой, в учебке?
Отчего ж, говорю, служил, и сейчас там долг Родине отдаю, но его не помню, хоть убей!
И напомнил он мне обстоятельства знакомства нашего странного: с год назад проходили у нас в части сборы два взвода двухгодичников после военки (забавно было смотреть, как лейтенанты дорожки метут!), а с ними командирами были двое кадровых.
И вот в столовой обратились они к сержанту дежурному за добавкой, а тот возьми да и принеси им полную миску мяса, не размениваясь на гарнир. Наелись они от пуза, разомлели и дежурного того запомнили.
Стоит ли говорить, кем был тот дежурный? В общем, устроил он мне экскурсию по сему пенитенциарному заведению, сыграли мы с ним пару-тройку партий в шахматы, пообедали душевно, а к вечеру, после ходатайства перед комендантом, отвёл он меня в родную роту.
Утром начальство сначала всполошилось, в побеге меня заподозрив, но потом успокоилось и было очень довольно, ибо с моим личным составом их благородиям вошкаться совсем не хотелось.
Закончилось всё нашими с начштаба извинениями, как ни странно, взаимными… Оказался он мужиком неплохим и незлопамятным. Мораль: добро не всегда бывает наказуемым!
А хохлы красные меня потом на нижнем терренкуре, за три дня до дембеля, пытались забрать, но обломались, ибо Устав я, как выяснилось, знал гораздо лучше них.
Подписаться или просто поставить лайк – дело сугубо добровольное и благородное…
