Пьеса Шекспира "The merchant of Venice" прочно вошла в мировую культуру: и "не всё золото, что блестит", по-моему, оттуда, и "весь мир театр", и цитат много в литературе, и отсылок на нее полно... При этом часто ее называют юдофобской и антисемитской, а я вот ее таковой не вижу. Конечно, все зависит от трактовки режиссера и актерской игры, но давайте обратимся к тексту.
Итак, к купцу Антонио, все средства которого вложены в морские грузоперевозки, приходит его друг (родственник) и должник Бассанио, и просит денег. Он хочет посвататься к богатой невесте Порции, и решить свои финансовые проблемы. Ему нужно три тысячи дукатов на понты. У Антонио денег нет, но его кредитоспособность выше, и он готов выступить поручителем.
Весь дуката 3.5 грамма, то есть "на понты" надо около 10 кг золота, что 40-50 миллионов рублей на наши деньги. Не знаю, но для меня это выглядит неправдоподобно. Все-таки сумма не выглядит такой уж неподъемной.
Хороший человек? Но этот хороший человек унижал, обижал и оскорблял евреев вообще и Шейлока в частности, ну то такое. К Шейлоку он и идет за кредитом. Шейлок не любит Антонио не только из-за обид, но и из-за того, что тот дает деньги в долг без процентов, вредя бизнесу. На самом деле, такая деятельность, если она масштабна, вредит вообще всей экономике, так что Шейлок, в общем-то, прав.
И сегодня есть ставка рефинансирования, и давать кредиты под более низкий процент чревато: то ли налог надо платить, то ли это вообще запрещено — точно не помню.
Шейлок припоминает обиды, говорит о примирении и предлагает кредит без процентов, но "ради шутки" в качестве неустойки за просрочку прописывает жуткое требование вырезать фунт мяса. Антонио соглашается.
Бассанио, к его чести, возражает, но Антонио уверен в поступлении значительно (в десять раз) большей суммы, и рискует. Не принимает всерьез? Наивно... Заметим, что в начале пьесы коллеги спрашивают у Антонио, почему он печален, и предполагают, что волнуется из-за своих кораблей. То есть, он рискует, его инвестиция не такая уж и надежная, есть поводы переживать.
И в те времена, и сейчас коллекторы применяли самые разные технические средства и методы убеждения, и опытный купец чисто на поржать подписывает у нотариуса такое соглашение?
Перенесем ситуацию в наши реалии. У вас в городе живут индусы, которые торгуют бананами. Вы их обижаете, они терпят, а еще вы сбиваете цены на бананы, завозя африканские себе в убыток. Потом идете к ним просить кредит на свадьбу друга, а деньги будут вот совсем точно совсем скоро — они дают, но для прикола предлагают вам заложить квартиру или, скажем, отрезать нос. Вы соглашаетесь, ну а что такого, веселая шутка, приятные люди, добрые. Потом обижаетесь и проклинаете нехороших бессердечных людей. Ну ОК.
План Бассанио, кстати, не слишком надежен. По условиям, Порция обязана выйти замуж за того, кто угадает один из трех ларцов. Так что шансы его примерно равны одной трети, и то если не будет кого раньше. А они были. Два предшественника снижают шансы до 4/27, что примерно одна седьмая. Указано, что Антонио об этом не знал и полагал, что девушку просто надо обаять. Тоже не само собой, впрочем. Если Бассанио знал и не сказал, то это не слишком красиво выглядит.
Конечно, корабли Антонио гибнут, и он попадает в отчаянное положение. Шейлок открыто всем говорит "пусть помнит о своем векселе!" И вот тут начинается самое интересное.
Ни один коллега Антонио, равно как и дож, и аристократы, и все жители — никто не выручил его. Сумма понтов жениха, большая, но не безумная (доход с одной экспедиции одного купца в десять раз больше; Шейлок рискнул этой суммой просто ради мести; разбогатевший Бассанио предлагал неустойку в десять раз более, и эта сумма у Порции просто в шкафу лежала) не нашлась в карманах всех, кому Антонио ранее давал в долг без процентов?
Да это антихристианская пьеса, а не юдофобская!
А ведь Шейлок, узнав о крахе, прилюдно злорадствовал. Кто мешал сочувствующим просто дать денег и закрыть проблему? Шейлок прямо ответил на вопрос "но ты же не будешь требовать выполнения условия", что будет.
Просрочка. Шейлок настаивает. Антонио, к его чести, признает законность притязаний. То есть, Шейлок в своем праве, это признает и суд, и дож, и должник. Да, Шейлок злобен, но какого лешего? Он не ловил на слове, как в той сказке: "отдашь то, о чем не знаешь", не расставлял ловушек. Он прямо сказал: если просрочишь, ... А Антонио сознательно рискнул. Думал, Шейлок шутит просто в официальной нотариальной бумаге.
При этом дож выглядит просто идиотом. На два хода просчитать не может, законов своего же города не знает, Антонио не выручил. Отменить вексель он не может, прецедент опасный? Может, сославшись на библию, "не убий" или еще что-нибудь, присудил бы выплатить вдвое, все бы поняли. Но он хлопает глазками и ничего не может сделать: Шейлок в своем праве.
Спасла Антонио и разорила Шейлока Порция: в мужском костюме под видом адвоката прицепилась к формулировкам в типично адвокатском гаденьком стиле.
Подведем итоги: Шейлок, конечно, недобрый персонаж. И эпизод с мясом специально написан предельно отталкивающим. Однако это эмоции. Шейлок всецело в своем праве, по закону и морально. Да, диковатое условие, но это же пьеса. Он не выселяет вдову с детками на улицу за долги, должник не подписывает вексель, умирая с голоду, спасая от смерти любимого человека или хотя бы сгорая от страсти. Его вообще ничего не подталкивает: почему подписал он, а не Бассанио? Кому надо-то? Он осознанно и спокойно ставит подпись, осознавая условия. Это не мелкий шрифт, не запутанные формулировки: все открыто. При этом Шейлок прямо говорит о нанесенных обидах. Он не втирался в доверие, разве что сказал о шутке: конспиратор, однако. Ну, то есть, Шейлок один нормальный персонаж, хоть и злой. А будешь злой, если поражен в правах, тебя пинают и плюют на тебя, а иных и убивают насовсем, просто так.
Еще нюанс чисто психологический. Шейлок — конкретный именованный персонаж. Переносить его злобность, скажем, на всех евреев — нет никаких оснований, тем более что персонаж выдуманный. Равно как и наивный Антонио не эталон купцов как класса. А вот поведение населения, многим из которых Антонио помогал и которые ему изо всех сил сочуствовали, хрустя попкорном — эталон. Именно так обычно и бывает.
Выводы из пьесы такие, я считаю:
- Не плюй в колодец, пригодится воды напиться.
- Евреи, конечно, очень терпимые, но лучше все-таки зря не злить даже их.
- Не бери кредит на свадьбу, тем более на свадьбу друга.
- Понты — зло.
- Если деньги могут не поступить, когда они очень нужны — исходи из того, что они не поступят.
- Твои собратья, которым ты помогал деньгами, бросят тебя в беде и даже не поймут, что не так.
- Относись серьезно ко всему, что подписываешь.
Теперь немного фантазий. Шейлок тратит три тысячи дукатов (40 миллионов рублей, не забыли?) на месть, причем шанс успеха мал: придут корабли, и никакой мести не получится. А если и не придут, то друзья Антонио, которых он выручал, выручат его, и опять никакой мести не получится. Или дож отменит вексель. Да мало ли что.
Да и при успехе, ну, потешит он свою мстительность. Ага, в Венеции тех лет. Устроят вендетту, первый раз что-ли? Шейлок не знает слова "погром"?
А может, он преследует иную цель? Может, он хочет сблизиться с Антонио? Он дает ему денег без процентов, тот возвращает деньги — но не долг благодарности. А последнее для него не пустой звук. Для Бассанио тоже: и вот уже два влиятельных союзника.
А в случае просрочки у Шейлока в руках очень сильное средство. Чего же он ждет, чего хочет? Может, извинений?
А может, он хочет от дожа послаблений для своего народа? Отмены гетто, например? Или права торговать, а не просто тупо давать деньги в рост? Но нет. Все — все! — ведут себя так, как будто еврею нужна только нажива. И Шейлок свирепеет. Он отбрасывает все предложения денег! И как будто больше злится с каждым предложением. Никакой наживы ему не надо.
От него еще дочь сбежала, стащив наличность, причем как раз на корабле Бассанио. Знаменитое "О дочь моя! Дукаты! Дочь!"
Коварную ловушку расставляет как раз Порция, пользуясь именно требованием Шейлока соблюсти букву закона.
В общем, если пьеса и "анти", то она антихристианская. Именно христиане в ней проявляют негативные качества. Именно за свой антисемитизм они и огребают: Антонио чуть не лишился жизни унизительным и мучительным образом, а дож — репутации (хорош правитель, у которого на глазах по закону зарезали одного из градообразующих людей). И только благодаря коварству христианки же (которая, кстати, под видом адвоката выманила кольцо у мужа, поставив его перед дилеммой: нарушить клятву жене или долг благодарности адвокату — хорошая девушка, что уж там) бедолагу еврея разорили, да еще и вынудили предать свою веру, обратившись в христианство.
Таковы мои мысли по поводу этого выдающегося произведения.