Был Великий зимний день, но я не смогла ничего написать. Но один из главных людей в моей жизни - бабушка всегда в моем сердце.
Есть даты и события, которые я чувствую кожей. Блокада Ленинграда для меня связана с бабушкой. Ее давно нет, но каждое утро начинается с того, что я смотрю на ее портрет, мысленно здороваюсь и отправляюсь в путь.
Бабушку звали Зоя, поэтому канал я назвала Зоя. Одну из своих дочерей-двойняшек она потеряла зимой 42 года, а маму сохранила. Эвакуировалась из Ленинграда за несколько месяцев до снятия блокады. Почти ничего не рассказывала. Младшая сестра бабушки, Анастасия жила в Ленинграде на казарменном положении, возила хлеб по Ладоге, а ей едва 19 исполнилось.
9 мая собирались сестры и сидели почти безмолвно. Не помню, чтобы бабушка кричала на меня, она всегда была бодра и весела, иногда бренчала на гитаре, шила, прекрасно готовила, водила меня по музеям. Любила слушать передачу «Театр у микрофона», ходила дома в туфельках на низком каблуке, тапки и халаты не признавала.
Вернулся с voйnы дед в орденах и медалях. Определили его молочным заводом командовать. Только стал дедуля хаживать налево-направо, и бабушка, забрав дочку ушла. Вырастила ее одна. Дед старел и нашел маму, когда мне было около 10 лет. Только здоровья становилось все меньше и очень скоро дедушки не стало. Сразу вспоминается песня Новеллы Матвеевой: «Ох, вот ведь какая судьба..."
Жизнь порой напоминает осколки, которые иногда вon-зaютcя в душу и не дают мне покоя. Бабушка не хотела, чтобы я ходила в детский сад, уволилась с работы и посвятила мне всю себя. С тех пор не чувствовала я такой бескорыстной любви, такого блаженства от встречи с глазами и защищенности от прикосновения. Мне было почти 20, когда бабуля начала сдавать, потом слегла. Дождалась правнучку и ушла. Так стали уходить все мои блокадники…
«Давай собирайся. Зайдем в гастроном и пойдем на площадь Урицкого», - говорит мне бабушка. Это она о Дворцовой. Из ее же рассказов помню, что Невский был переименован в проспект «25 октября». Не прижилось, после 1944 года все вернулось на круги своя.
Сколько раз спрашивала себя: почему же так легко мы перешли с Ленинграда на Петербург. Буквально щелкнули выключателем, как здесь и было. Только блокада сделала название города Ленинград трепетным и неповторимым.
Санкт-Петербург – это для центра, для торжеств и парадов, но не для Комендантского и Озерков. Мы чаще говорим Петербург или Питер, но Питер звучит несколько фамильярно. Столицу нашу Москву, называют только Москвой, Афины - Афинами, Рим – Римом, а мы многолики.
Если слышу слово город, то представляю только Ленинград. Я здесь родилась, выросла, здесь родились мои дети, здесь все мои корни. Идешь и идешь по улицам и нет ощущения, что великолепие давит или оно не доброе. Здесь есть все: гармония, симметрия, красота и бесконечность. Вижу совершенство линий и появляется желание стать лучше.
Не могу открыть коробку с альбомами уже два года, один ее вид причиняет мне boль. Я увижу их лица и вновь откажусь верить, что никогда не буду согрета их теплом и не услышу голоса. Поэтому архивные фотографии Ленинграда пока мне недоступны. Поднимаю взгляд выше первых этажей и вижу город, и вспоминаю то, что ушло безвозвратно.
«Да светится имя твое!»
Спасибо, что прочитали! Берегите себя.