Город Старый Оскол. Мгла февральская воет.
За окном только ночь — ни беды, ни любви.
А у нас третий тост пьет гостиница стоя.
Пьет гостиница молча, молчат шурави.
Город Старый Оскол. Ждет весны остановка.
И советская ель голубая видна.
А у нас третий тост, и мне страшно неловко:
Смотрит прямо в меня гвардии старшина.
Здесь не слышно машин и дорожного гула.
Лишь мерещится эхо разбуженных гор.
Слева пьет генерал, справа — снайпер из Тулы,
И стоит, как свеча, одноногий майор.
Ворон тащит луну пораженной мишенью.
Медсестра — расплетенная ветром коса —
Из Керчи говорит: «Никаких украшений.
Только планка наград — серебро в волосах».
И подстриженный, как призывник неумелый,
Город Старый Оскол. Третий тост. Тишина.
Злая бедность не в счет. Снег до одури белый.
Смотрит прямо в меня гвардии старшина.
Гвардии старшина, разве этого мало?
Отражаемся в стеклах, крепки, как гранит.
То похлопает ель по плечу генерала,
То под веки майора снежинка взлетит.