Ранее: Не жилец?
Когда я услышала по радио, которое у нас работало постоянно, что СССР первый запустил в космос ракету с человеком на борту. Нет. Сначала голос диктора стальной, торжественный и взволнованный: - «Внимание, говорит ТАСС», может немного и по-другому, но я так помню эти слова и страх, что что-то произошло. Почему? Не знаю. А когда выслушала это сообщение и тут же повтор, я своим детским умом поняла, что это такое, такое событие и что все должны знать об этом!
Стала трясти мать: - «Слышала, слышала?!», а ей всё равно. Тогда кричу ей, что я сейчас, бегу в школу и врываюсь на урок своего пятого класса, в котором я уже не училась и кричу с порога: - «Человек в космосе! Человек в космосе!». Все повскакивали с мест, ликуют, радуются.
Учительница выходит и, через какое-то время, вся наша двухэтажная школа высыпает на улицу вместе с учителями. Столько радости и восторга у всех на лицах. В этот день в школе были отменены уроки. Радио транслировало эту новость постоянно, люди при встречах улыбались другу-другу и обменивались новостью. А я очень сожалела, что я не в школе со своими бывшими одноклассниками.
Отец в этом же апреле ездил в Ташкент за фотохимикатами и привез матери в подарок маленький электрический утюжок. Мы впервые видели электрический утюг и хотели, чтобы мать непременно погладила им что-нибудь. Она открыла свои неприкасаемые запасы лент и кружав и стала им гладить. Мы были в восторге, что не надо разжигать угли, чтобы погладить. Утюг скользил по лентам, оставляя ровный горячий след. Это приводило нас в восторг.
Отец ежегодно выписывал газеты и журналы. Когда я стала пионеркой, он мне стал выписывать газету «Пионерская правда», а у него были «Правда», «Труд», «Правда Востока» и еще какие-то газеты и журнал «Крокодил». И вот в «Крокодиле» появляется карикатура, как копейка бьет 10 копеек, побеждает её, и может теперь купить коробок спичек. После этого произошла реформа денег. Деньги стали другими.
В июне умирает тётя Феня, наша самая старшая любимая тётя в Ташкенте, у ней рак желудка, и она давно уже не приезжала к нам, а отец постоянно навещал её и передавал от нас приветы. Но однажды я все-таки увидела её больную и мне было очень жаль, что она так похудела, что ей пришлось делать специальный мягкий валик для горшка, иначе ей было больно сидеть. Остались, как говорится кожа, да кости, а была полной и красивой женщиной.
Видимо отец и привозил меня с ней попрощаться, ибо через небольшой отрезок времени после этого она скончалась. Об этом мы узнали из очередной его поездки в Ташкент, когда привез от неё патефон и пластинки к нему. Сказал, что это тётя Феня нам завещала. На похороны он не успел, так как никто не удосужился приехать и сообщить о её кончине. Не знали радоваться нам патефону или плакать. Я-то точно поплакала. Мне было очень жаль тётю Феню.
Услышала, что родители говорят, что видимо и в этот учебный год мне придется сидеть нянькой дома, иначе не выжить нам. Тогда я втихую от родителей пошла в сельсовет просить их отправить меня в детдом. Не знаю кто меня надоумил или я в газете что-то подобное прочитала, но на нашу семью вроде обратили внимание, но помощи от них я не видела и не знала, что мне сделать, чтобы не пропустить ещё год. Я была в отчаянии, но и всех бросать было жалко, особенно больного Юру.
Может в связи с этими переживаниями мне приснился сон, где я иду из Черняевки в сторону Дома отдыха через мост Зах-арыка и иду в ночь, а на его середине из черной мглы вступаю в ясный солнечный день, который наполняет меня радостью и обещает только хорошее. Ходила радостная, а кто-то из соседок спросил с чего это я улыбаюсь, а я про сон рассказала. Она то мне и сказала, что сон этот к хорошим переменам в моей жизни.
С отцом всё-таки договорились, что Юру надо положить в больницу, а там пока его будут лечить я буду ходить в школу. До школы оставалось недели две, и мы с ним повезли Юру в Ташкент. В той больнице, где он лежал, его не приняли, сказали, что нет мест. Мы поехали в другую больницу, там тоже.
Лето, жара страшная, ребенок и так болен, а я его по этой жаре ношу, ему лежать хочется, а мы в транспорт, да из транспорта. Очереди в поликлиниках и больницах. Отец сильно хромает, потому не может носить Юру. Вернее, может, но Юре будет больно. Где-то над нами сжалились и выделили медработника с машиной скорой помощи и стали нас возить по Ташкенту из одной детской больницы в другую несколько дней, везде отказы. Даже медработник в недоумении, такого не было никогда. Остановились мы в Ташкенте у тёти Фениной дочки – тёти Люсе.
Уже привезли нас на третий день в больницу на окраине Ташкента, которая находилась в плачевном состоянии. Снаружи облупленные стены, внутри половицы прогнившие, идешь, а они скрипят. Может не обратила бы на это внимание, если бы эти дни не была в совсем других больницах, которые утопали в зелени, здания были капитальные, а внутри всё светлое, чистое, белое и добротное.
Положил доктор Юрика на стол, разглядывает его, а у того кости и кожа, да и кожа то серая. Не мудрено, за эти дни намучился ребенок. Говорит: - «Ну что ж оставляйте ваших детишек. Посмотрим, что мы можем сделать.». Я спрашиваю: - «Почему детишек?». Он говорит, что мне надо остаться с Юрой, чтобы ухаживать за ним в больнице.
Я говорю, что мы думали, что в больнице за Юрой будет смотреть нянечка, как в другой больнице. Он попросил не сравнивать ту больницу с этой и вообще, говорит, что в школу я еще успею пойти, даже первого сентября. У меня снова вопрос к нему, почему он так думает, а он в ответ, что ребенок не выживет, ему считанные дни остались. Так что в школу обязательно пойду.
Отец сидел рядом и всё время молчал, пока я разговаривала с доктором. А при этих словах я посмотрела на отца, а он опять ничего не говорит. Тогда я подхожу к столу, молчком сама заворачиваю Юрика в те же пеленки и несу его на выход, попутно кивая отцу, чтобы шёл за мной. Отец сидит ничего не понимает, доктор хватается за меня. Я дергаюсь от его руки в сторону и говорю отцу, чтобы вставал, мы едем домой.
Он спрашивает почему? Я говорю, что доктор сказал, что убьёт его. А я хочу, чтобы Юра жил, а если умрёт, так хоть дома. Доктор возмущается, что не говорил такого, я утверждаю, что говорил. Сказал же, что он всё равно умрёт, сказал. А раз сказал такое о живом, значит убьет. Доктор так сказать не может.
Он, конечно, давал обещания, что всё сделает возможное, чтобы вылечить его. Но я сказала, что нет, я уже знаю, что ничего хорошего не будет. Доктор особенно и не препятствовал. Видимо состояние Юры действительно было хуже некуда.
Наша скорая уже уехала, и мы ехали уже не к тёте Люсе, а домой городским транспортом. Юра тихонько попискивал, я его только поила. Есть отказывался. Домой приехали еще засветло. Матери сказали, что не взяли Юру на лечение нигде, она особо не забеспокоилась, видимо уже не думала, что он жилец, или у неё были другие мысли в голове.
Я тоже устала так, что за столом просто засыпала, хотя на улице еще было светло. Отец пожалел меня и отправил спать. Наши кровати стояли во дворе кучею, возле моей Юрина кроватка, с другой стороны кроватка Павлика, потом другие кровати, но все в два ряда. Уснула сразу, а среди ночи проснулась от того, что незнакомый мужской голос, таясь, приглушенным голосом не переставая звал мать по имени из-за угла дома. Я сказала, что её с нами нет и хотела уснуть.
Сначала проверила как дышит Юра, глянула на дверь квартиры, которая была открыта и светилась красным цветом, что значило, что родители делают фотографии и снова легла спать. Только уснула и тут же проснулась от криков во дворе, подняла голову и увидела, как Рая, с оглоблей наперевес, гонит какого-то мужчину за ворота и что-то кричит ему вслед. Еще ночь.
В дверях появляется отец и спрашивает у возвращающейся в дом Раи, не видела ли она мать, та отвечает отрицательно. А я хочу спать. Снова проваливаюсь в сон, но через некоторое время просыпаюсь вновь, чтобы сходить в туалет. Ночью в туалет можно и за дом сходить, куда я и направляюсь, но заслышав там, куда я иду, чьи-то приглушенные голоса, забываю о своей цели и иду к навесу, где, взобравшись на балку, подхожу к краю навеса, почти к тому самому месту, откуда слышатся голоса.
Сначала не сразу в женщине признала свою мать, а вот мужчину я видела во второй раз, но его не знала. Даже не помню где я его видела раньше. Они что-то говорили, я не разобрала ничего из их слов. По правде, я и не старалась расслышать. Я просто узнала людей и мне уже было всё равно. Поговорят и разойдутся. Других мыслей у меня не было. Сделав свои дела, ушла спать.
Меня утром разбудил отец, я подскочила, думала, что с Юрой что-то случилось, сразу в его кроватку заглядываю. Отец же говорит мне, что мы сегодня мать проспали. Ушла она от нас. Совсем ушла. Я, конечно не верю. Такое не может быть. Юра фактически при смерти, мать не посмеет его оставить в таком состоянии. Иду в дом к Рае, она подтверждает.
Отец куда-то уходит, приходит в конце дня и весь вечер молчит. Не пьяный. Следующий день воскресенье и отец подгоняет подводу, грузит на неё почти весь наш нехитрый скарб и увозит на базар. Всё продаёт и даёт мне деньги от продажи, чтобы я их спрятала. А куда я их могу спрятать? Под матрас оставшейся кровати.
Отец уводит телегу и говорит, что сейчас вернётся, тут набегает мать и с какими-то мужиками, выносят всё остальное, что отец не успел продать и куда-то уносят. Я сижу в шоковом состоянии с Юрой на руках. Уносят и постель кое-какую. Отец приходит и спрашивает меня почему я позволила ей здесь хозяйничать, а я только плачу. Спрашивает, что деньги то хоть целы, я кидаюсь за ними, а там ни копейки!
Сильно меня отец не ругал, только высказал сожаление, что мне деньги доверил и порассуждал, что деньги нам теперь всё-таки надо где-то взять на дорогу. А куда не сказал. Через два дня мы ехали автобусом в Чимкент.
Далее: На жизненном перепутье.
К сведению: Это одно из моих воспоминаний на моем канале "Азиатка" , начиная со статьи "История знакомства моих родителей". За ними следуют продолжения о моей жизни и жизни моей семьи. Не обещаю, что понравится, но писала о том, что было на самом деле.