Часть первая
Уютный свет от настольной лампы падал на страницы учебника, в темноте за окном тявкала собака, на стене тикали часы. Аня любила сидеть вот так вечерами одна, особенно, когда дома не было мамы и её собутыльников. Иногда хотелось, чтобы она не приходила совсем.
Аня вздрогнула и внутренне напряглась, когда услышала тяжелый топот на крыльце и пьяные голоса. Аня выключила лампу и забралась с ногами в угол кровати. Если открыть дверь, то за ней её будет не видно. В коридоре с грохотом упал таз, кто-то смачно выругался, и, казалось, залаяли все собаки в посёлке.
- Да не лезь. Сейчас свет включу, - послышался пьяный голос матери.
Аня увидела полоску света под дверью.
- Дочь черти где-то носят. Проходите в кухню, сейчас я быстро закуску сделаю… - мать ещё что-то сказала, но Аня не расслышала.
Из кухни доносились пьяные голоса, звон посуды. Аня услышала приближающиеся шаги и напряглась. Сердце гулко забилось в груди от страха. Это не мамины шаги. Дверь приоткрылась и Аня услышала чьё-то шумное дыхание.
- Федька, ты куда подевался? Без тебя начнём, - крикнула мать из кухни, и дверь бесшумно закрылась.
Аня сидела ни жива, ни мертва. Она не раз уже проделывала такой фокус, чтобы мать и её гости думали, что её нет дома. Аня выбиралась из своего укрытия только за полночь, когда гости расходились или засыпали. Часто она слышала возню на кровати в соседней комнате. Утром помятая мать отводила виноватый взгляд.
До прошлого лета Аня была худенькой и нескладной, а потом вдруг вытянулась, округлилась и «заневестилась». Так говорили пожилые соседки. О женихах Аня не думала, мечтала окончить школу и уехать из поселка навсегда. Но ждать ещё целых два месяца, плюс выпускные экзамены.
Через час разговоры в кухне стихли, хлопнула входная дверь. Аня подождала ещё немного и выглянула из комнаты. Мать лежала на диване, бесстыдно раскинув ноги. Платье задралось, открыв на бедре огромный лиловый синяк. Колготки грязные, на одном колене сквозь дыру видна кровавая ссадина. По-видимому, упала на улице.
В такие минуты ей было стыдно за мать, не жалко её, хотелось, чтобы она не просыпалась… Но та, словно услышав мысли дочери, повернула голову и всхрапнула.
В кухне стоял густой запах пота, перегара и папирос. На столе - грязные тарелки с окурками, пустые бутылки и куски недоеденного хлеба. От спёртого воздуха замутило. Аня пошла в коридор, проверить, заперта ли дверь. Свет не включила, его хватало из большой комнаты. Она уже дошла до двери, как сзади кто-то навалился на неё, одной рукой крепко обхватил, прижав спиной к себе, а другой зажал ей рот.
- Не дёргайся, а то придушу, – прохрипел в ухо мужской голос, показавшийся знакомым. Горячее, вонючее дыхание обдало щеку и шею.
Аня забилась, стараясь вырваться, но мужик держал крепко. Тогда она обвисла, словно покорно приняла его волю. Будет сопротивляться, он ударит её и вырубит, тогда точно не убежать. Сердце билось в груди от страха и предчувствия неотвратимого и ужасного, что ожидало её. По голосу поняла, что мужик не такой уж и пьяный, трудно будет перехитрить его.
Между тем, он отклонился назад, оторвал девушку от пола и понес, пыхтя, в её комнату. Он распахнул дверь ногой, огляделся в темноте в поисках кровати или дивана. Медлить нельзя. Аня укусила его руку со всей силы. Она почувствовала, как зубы пропороли кожу и вошли в ткани. Во рту стало горячо и противно от вкуса чужой крови.
Мужик заорал и отпустил девушку, которая метнулась тут же в коридор, схватила с вешалки чью-то куртку и в тапках слетела с крыльца, прямо в раскисшую грязь вперемешку со снегом. Так и добежала до соседнего дома. На стук открыл дядя Егор. Он испуганно уставился на растрёпанную, задыхающуюся девушку с перепачканным кровью ртом.
- Господи, Аня! – ахнула подошедшая тётя Катя. – Входи скорее. На тебе лица нет, а ноги… - она снова ахнула, увидев грязные промокшие тапки.
- Снова мать привела мужиков? Бедная ты моя, – приговаривала соседка, наливая теплой воды в таз и ставя перед девушкой. Пока Аня мыла ноги, тётя Катя включила электрический чайник, поставила на стол пироги.
- Нельзя тебе здесь оставаться. Сейчас вырвалась, а когда-нибудь, не дай Бог… Мать и тебя потянет за собой на дно. Уехать тебе надо, – говорила тётя Катя, подперев рукой щёку.
- Куда? Вот сдам экзамены, тогда и уеду. – Страх отступил и Аню начало клонить в сон от еды, тепла и чувства безопасности.
Катерина покачала головой. Потом вспомнила что-то, подошла к буфету и стала в нем рыться. Снова села к столу и протянула мятый конверт.
- Несколько лет назад почтальон принёс твоей матери письмо. Она открыла его прямо на улице, а потом выругалась, скомкала и швырнула в траву за забор. Я подняла и сохранила, на всякий случай, чтобы если что случится, хоть сообщить кому. Вот и пригодилось.
Аня открыла конверт и достала открытку с цветами. На обратной стороне крупными круглыми буквами было написано: «У меня нет дочери».
- На конверте адрес указан. Я спрашивала, почему выбросила письмо. Тут и рассказала, что поздравила с юбилеем свою мать, просила прощения и просилась назад к ней. Та прислала такой ответ. Думаю, не переехала никуда, так там и живет твоя бабушка.
- Мама говорила, что бабушка её выгнала. – Аня разглядывала почерк на конверте.
- Да наврала она. Бабушка строгая, это верно. Мать сама сбежала с каким-то парнем, свободы захотелось. Тот потешился ею и бросил. Прибилась она к Пашке шофёру. Он намного старше её был. Его жена умерла, дети взрослые. Сначала вроде всё хорошо было. Потом пить начали оба. Пьяный и разбился. Вы в его доме и живёте. Многие к матери твоей ходили, только не задерживались долго. – Катерина вздохнула.
- Поезжай к бабушке. Денег дам. Первый автобус до города завтра около шести пойдет. Провожу, мало ли что. На электричке доедешь до Москвы. Там спросишь, как проехать по адресу. Да у всех подряд не спрашивай, а к полицейскому подойди. В Москве дурных людей ещё больше, чем здесь, - наставляла Катерина.
- А школа? А если выгонит? – сомневалась Аня.
- Поезжай, говорю, пока мать за бутылку водки тебя не продала, прости, Господи. – И Катерина перекрестилась. - А сейчас пойдём, одежду соберешь и паспорт захватишь, пока мать спит. Вроде тихо.
Аню передёрнуло от слов тёти Кати, но она и сама замечала, как мать смотрела на неё что-то прикидывая в уме.
Они тихо прокрались к дому. Тётя Катя осталась на крыльце, а Аня на цыпочках прошла в свою комнату, переоделась, ведь выбегала из дома в халате. Покидала в сумку кое-какие вещи, паспорт, накинула старенькое пальто и закрыла дверь.
Она оглянулась от калитки на тёмные окна. Всё же это был её дом. Стало жалко маму. Потом вспомнила, что случилось всего пару часов назад, и пошла с тётей Катей.
Она почти не спала, провертелась ночь на чужой кровати в сомнениях. Утром тётя Катя напоила чаем, положила в дорогу пирогов, сунула денег.
- Зря связалась. Узнает Светка, что дочери бежать помогла, беды не оберешься, – в кухню вошёл Егор, муж тёти Кати.
- А ты не мели языком всем подряд, и не узнает, - ответила резко Катерина.
Она довела Аню по тёмным улицам до автобусной остановки, где стояли уже несколько человек. Когда подъехал автобус, обняла Аню, перекрестила, утёрла уголком платка слёзы и, не дожидаясь отправления автобуса, пошла домой.
Аня села у окна, и всю дорогу до города дремала. От автовокзала до железнодорожного - всего одна остановка. После сна в тёплом автобусе на улице показалось холодно и сыро, поэтому шла быстро, несмотря на тяжёлую сумку.
Купила в уличной привокзальной кассе билет и по подземному переходу побежала к поездам, обгоняя других пассажиров. На вокзале всего две платформы: к одной подходят поезда, следующие в Москву, к другой – из Москвы на Питер. Не перепутаешь.
Аня не стала смотреть надпись на электричке, пробежала вперёд вдоль состава, потом зашла в вагон. Села на свободное место у окна, прижалась головой к стеклу, за которым всё шли и шли пассажиры, обгоняя друг друга, стараясь сесть в передние вагоны, чтобы выходить в Москве ближе к вокзалу.
Продолжение следует