– Куда по коридорам носишься?
Чьи-то руки обхватили ее за плечи, насмешливый голос ударил в уши, и Настя едва не завизжала от неожиданности. Не, потому что от той же неожиданности язык провалился в горло, и все закружилось перед глазами.
Голос явно принадлежал женщине, держащие ее руки – тоже. То есть, по крайней мере, хозяину дома она не попалась шастающей по незапертым комнатам.
Сглотнув вставший в горле тугой комок, Настя подняла глаза, и ей показалось, что она снова куда-то проваливается.
Если бы у нее сейчас спросили, кого Настя видит перед собой, она не смогла бы ответить. Женщина перед ней казалась то ли молодой, то ли старой, с заостренными юношескими чертами лица и пышной копной серебристых волос. От уголков глаз ее расползались лучиками насмешливые морщинки, а зрачки мерцали затягивающей чернотой.
– Так это ты Настенька? – проворковала низким гипнотизирующим голосом женщина. – Наслышана о тебе, право слово, даже больше, чем хотелось бы.
Она определенно была ведьмой. Колдуньей или гадалкой, кем угодно, переполненным магией достаточно, чтобы сжить Настю со свету одним взглядом. Хотя смотрела женщина, оглядывая ее сверху вниз, с нескрываемым любопытством и явной расположенностью, Настя чувствовала, как колени подкашиваются точно при виде страшного хищника.
– Я Яга, – представилась она спустя минуту молчания, а после, сверкнув глазами, добавила: – назовешь бабой – съем и косточек не оставлю.
Совсем беззлобно и даже не угрожающе, но Настя тем не менее ощущала себя попавшейся в паучьи сети мошкой.
– А я заблудилась, – пискнула Настя, втянув голову в плечи.
Ей вдруг стало грустно-грустно, настолько, что слезы выступили в уголках глаз. Яга, только собиравшаяся расхохотаться, вдруг растеряла всю свою насмешливость, сделалась растерянной и как будто совсем старой.
– Вот уж заблудилась, – фыркнула она, опуская ладонь Насте на голову, – точнее и не скажешь.
Настя задушено всхлипнула, стыдливо прикусила губу. Она не собиралась реветь тут посреди холодных коридоров, в месте, где совсем рядом рядами стояли ледяные, совсем как живые статуи. Но Насте было страшно и одиноко, и она понятия не имела, что теперь должна делать.
– Только ты сама можешь себе помочь, – сказала Яга, будто отвечая на ее так и невысказанный вопрос, – но если хочешь, накормлю и спать уложу. Надо только ледяной замок на избушку на курьих ножках променять.
Ладонь ее все еще покоилась на Настиных волосах. Не двигалась с места, так и застыла предметом декора, но была успокаивающе теплой, точно по-настоящему живой.
– Ага, – ударилось в спину насмешливое, – стоит на минутку отвернуться, как будущая жена уже в чужих объятиях.
Настя вздрогнула, почувствовала, как расползается по спине холод. Они оба, он и Яга, говорили насмешливо, но один намертво сковывал ледяными оковами, а вторая… Настя не могла описать охватившие ее ощущения, но с Ягой определенно хотелось остаться подольше.
– А тебе завидно? – хохотнула Яга, притягивая Настю ближе к себе. – Ты-то небось такой чести до сих пор не удостоился.
Она прижала Настю так близко, что та щекой уперлась в ее грудь. Теперь сзади на Настю наползали волны трескучего холода, а впереди расползалось приятное умиротворяющее тепло, от которого хотелось закрыть глаза и проспать целую жизнь.
Глаза закрывались сами собой, веки опускались, и становилось тепло и тихо, расслабляюще уютно, будто в утробе матери.
Все вокруг лопнуло и зазвенело, Настю словно окатило ледяной водой с головы до ног. По телу прошла крупная дрожь, и кто-то все еще сжимал ее в объятиях, вовсе не таких теплых приятных. Настя будто запуталась в паутине, завязла так, что не разглядеть, и почти уже провалилась.
– Прекрати, – резануло по ушам.
Объятия ослабли, колени подкосились, и Настя рухнула на пол, больно ударяясь коленями. Перед глазами у нее засверкало, заблестели белесые снежинки, осыпающиеся на волосы, и стало так мучительно холодно, словно она вот-вот рассыплется острыми разрезающими кожу осколками.
– Прочь отсюда, старуха! – отчеканил ледяной голос, и Настя сама пожелала провалиться сквозь землю.
Мгновение спустя все закончилось. Исчезли и жар, и холод, и все на свете. Настя как будто зависла в звенящей черной пустоте одинокой песчинкой, заблудившейся в трех соснах и замерзшей до смерти.
Кто-то дернул ее вверх, схватив за предплечье. Ноги едва ли слушались, перед глазами плыло, и Насте вдруг показалось, что сама она постарела на несколько десятков лет разом.
– Ну нет, все не настолько плохо, – ответили ее мыслям, – и даже еще немного лучше.
Настя не видела его лица, но говорил он мягко, поддерживая за плечи и не позволяя снова упасть. Ваня, ее взявшийся из ниоткуда сказочный будущий муж, гладил Настю по голове и говорил что-то еще. Может быть про то, что она все-таки нарушила правила, или даже про то, что теперь все на самом деле будет хорошо. Или, если уж совсем размечтаться, про то, что следующее их свидание будет по-человечески обычным. Без всяких сказочных знакомых и говорящих снеговиков. И еще обязательно без вереницы ледяных статуй в незапертой комнате.
Этой ночью Насте казалось, что она спала крепче, чем когда бы то ни было, и кто-то заботливо приглядывал за ее сном.
