Наташа собиралась на улицу. Она рассматривала себя в зеркало, пытаясь причесать непослушные кудрявые волосы, выбирала заколку – их у нее было много. Но больше всего ее волновали конопушки на носу и на щеках под глазами. Вчера Мишка из соседнего дома, с которым она столкнулась во время игры в пятнашки, вдруг закричал:
- А у тебя на носу конопушки! Конопатая! – и захохотал, убегая.
Настроение сразу упало, тем более что подружка, с которой они дружат еще с детского сада, тоже всмотрелась в ее лицо и воскликнула:
- Точно, ты же конопатая!
Наташа обиделась и убежала домой. Дома она подошла к зеркалу и с ужасом увидела, что веснушки стали темнее и их стало больше. Она пошла в ванную, стала тереть нос мочалкой с мылом, но ничего не помогало – нос покраснел, а веснушки, казалось, смеялись сквозь розовую кожу. Когда с работы пришла мать, она сразу спросила ее:
- Мама, почему у меня это? – она ткнула пальцем в свой нос. - У тебя нет, у папы тоже нет. Даже у Гришки нету, а у меня вон их сколько!
Ольга на минуту смешалась. Как ей сказать, что веснушки ее – от отца? Но тут же нашлась:
- Значит, тебя солнышко любит.
- Я не хочу, чтоб оно меня так любило! Вам хорошо – у вас лицо чистое, а меня... конопатой дразнят!
Ольга обняла дочку:
- Знаешь, у меня ведь тоже были. Да еще какие! Зимой прятались, а весной сразу выскакивали, как только солнышко пригревало.
- А потом?
- А потом пропали. Видишь, у меня их нет.
- А когда они пропали?
- Лет в семнадцать.
Наташа пошевелила губами, подсчитывая, потом сказала:
- Это долго ждать!
Ольга улыбнулась, притянула к себе дочку: уже беспокоится о своей внешности. Внезапно пришла мысль, которая уже давно не посещала ее: отец так и не увидел дочку, не узнал, какой красавицей она растет... А Нина... ей, конечно, нужно сочувствовать - Ольга как мать уже знает, что дороже ребенка у матери нет никого. Но ведь и ей спокойствие ее ребенка дороже всего. Прав муж: нельзя Наташу вовлекать во все, что происходит с Дорошиной. Ольга облегченно вздохнула: больше думать об этом она не будет.
А Нина Григорьевна снова была на кладбище. Она поправила цветы на могиле сына, вытерла пыль на граните памятника, убрала выросшую после дождя траву. Поглаживая лицо на памятнике, разговаривает с сыном:
- Я видела твою дочечку, сынок. Она так похожа на тебя! Скоро она приедет, и я приведу ее к тебе. Ты увидишь, какая она выросла. А я ей купила подарочек, скажу, что это от тебя.
Она забывала здесь обо всем, подолгу сидела разговаривая с сыном, как с живым. Иногда ей казалось, что он слышит ее и даже отвечает. А совсем недавно ей стало плохо: закружилась голова, сердце застучало где-то в горле, в глазах потемнело. Хорошо, что посадила она когда-то дерево рядом с оградкой. Если бы было открытое солнце, могла бы и не подняться. С тех пор она всегда носит с собой лекарство и бутылочку воды.
Она еле дошла домой, упала на диван, едва войдя в комнату. Степан нашел ее лежащей, что бывало крайне редко. Он вызвал врача – в село приехала молодая врач с семьей, та померяла давление, послушала сердце и направила в район на кардиограмму – что-то ей не понравилось.
В районе Нине предложили лечь в кардиологию, она стала отказываться, но Степан настоял, и она осталась. В селе эта новость распространилась, как всегда, быстро. Конечно, Нину жалели, сочувствовали, все понимали причину ее болезни. Некоторые, видевшие ее на кладбище, подозревали и другую болезнь...
Степан видел, что с женой происходит что-то не то. Она стала разговаривать сама с собой, часто сидела у фотографии сына. Когда он сказал ей, что пора отпустить сына, оставить его в покое, она вспыхнула и наговорила ему обидных слов о том, что ему всегда было безразлично, что с сыном происходит, что он никогда не любил Илью... Степан тогда не стал слушать, просто вышел из комнаты, а Нина продолжала кричать еще долго после этого. Со временем в смерти сына были виноваты все.
Степан задумывался, когда же Нина стала такой? Ведь когда он женился, это была веселая, жизнерадостная девчонка. Конечно, жениться он не собирался, но при тех обстоятельствах, в которых оказался... И когда она сказала о своей беременности уже через две недели после свадьбы, он очень удивился, но ничего не заподозрил. Любил ли он ее? Трудно сказать – нравилась она ему своим живым характером, потом стал привыкать к ней. А через год влюбился, но не в нее – в Клавдию Сидоренко, звонкую певунью и плясунью, работавшую у него в сельсовете уборщицей. И она вроде бы смотрела на него особенно, но моральный образ коммуниста не позволил ему дать волю чувствам. А Нина почувствовала это, приревновала, устроила скандал прямо в сельсовете. Вот там Клавдия и выкрикнула то, чего не следовало – предложила Нине посчитать, сколько ж она беременная ходила. Спросил Степан Нину дома, что имела в виду Клавдия, но та расплакалась, упрекнула его в том, что он слушает всякие сплетни. Разговор на эту тему больше Степан не начинал. Жену уважал, она была хорошей хозяйкой, следила за домом и хозяйством. А Клава скоро вышла замуж, родила тоже троих детей, но недавно овдовела – муж, тоже фронтовик, умер от инсульта.
А Нина становилась все мрачнее, хотя родились три дочери. Казалось бы, живи и радуйся! Но что-то не давало ей радоваться жизни. Степан подозревал, что не любила она его никогда, а без любви – что за жизнь? Так она и прошла, такая... И теперь сидел он один в доме, беспокоясь о ней, лежащей в больнице...